— Что произошло, Алиса? Твой звонок… — он осекается и мотает головой, словно уже успел подумать самое худшее.
Я туго сглатываю и пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы описать произошедшее, но они что-то никак не приходят на ум.
Единственное, что я выталкиваю:
— Стас…
Богдан реагирует сразу же. Грязно выругавшись себе под нос, он сначала отводит взгляд в сторону и только потом смотрит мне в глаза.
Вскинув волевой подбородок, Можайский спрашивает:
— Что сделал этот ублюдок? И где мне его найти?
— Он ничего мне не сделал. Я цела. Он просто… приставал ко мне… — я вижу по своему бывшему мужу, что у него в буквальном смысле слова чешутся кулаки. — Богдан, нет. Пожалуйста, только не делай глупостей.
— Ещё как да. Я убью сморчка!
И это не какая-то рядовая угроза, которыми мы все грешим на ежедневной основе.
Можайский говорит это так, что меня по спине пробегает холодок.
А ведь я знала, вот просто одним местом чувствовала, что между этими двумя ещё вспыхнет.
Правда, я сильно ошибалась, когда думала, что бедного Стаса надо будет спасать от наглого Богдана.
— Не делай глупостей! — пытаюсь призвать к здравому смыслу бывшего мужа. — Ты даже не знаешь, в чём дело…
А как тебе рассказать про это самое дело, я ума не приложу!
Как Богдан отреагирует в случае, если его действительно поймали на финансовых махинациях?..
Но ещё хуже мне становится, когда я представляю реакцию бывшего мужа, если все эти бумажки — фикция.
— Вот начищу ему физиономию, а потом буду разбираться. Ты знаешь, где он живёт? Мне нужен адрес. Я по твоим глазам вижу, что в тебе включилась мать Тереза, но, Алиса, пожалуйста, даже не пытайся меня отговорить. Это не сработает.
И я вижу, что не сработает, потому что гневом пропитаны не только его манера речи, но и каждый жест, поза.
Он даже дышит зло, и я в полумраке через одежду вижу, как быстро вздымается и опускается его грудная клетка.
Он же Стаса в порошок сотрёт…
Я когда в машине рядом с ним сидела, он поэтому и не казался мне опасным, потому что комплекция напоминает скорее старшеклассника, чем зрелого мужчину.
По сравнению с ним Богдан — гора. Причём и мышц, и интеллекта, и чести.
Я пробегаю руками по волосам и чувствую себя загнанной в угол.
— Дело не в том, что я хочу поиграть в мать Терезу, — твёрдо произношу я. — Просто всё намного сложнее, и кулаками ты всё только усугубишь.
Я вижу по Богдану, что сначала он не собирается придавать моим словам значения, но потом, когда они до него доходят, он буквально пронзает меня требовательным, испепеляющим взглядом.
— И чем это я могу всё усугубить? — ставит моё заявление под сомнение он. — Этот слюнтяй ничего мне сделать не сможет даже в своих снах. Я его размажу по стенке. И сделаю это с удовольствием.
Молчу. Под одеждой обливаюсь горячим потом от стресса, но никак не могу подобрать правильных слов.
К чёрту! Буду говорить как есть, иначе отдам Богу душу прямо здесь, на обочине.
Господи, ну почему мужчины такие сложные создания?