Ведь столько раз наши планы разбивались именно об это: его работу.
— Подождет, — чуть более напряженно отвечает муж.
— Раньше не могла подождать, а теперь легко? — в моих словах сквозит упрек, но я этого не стесняюсь.
В конце концов, почему на закате нашего брака я должна умалчивать о проблемах, которые давно расшатывали фундамент наших отношений.
Правда я думала, что максимум, что с нами случится — это сессии с семейным психологом, где мы разбираем трудоголизм мужа.
Оказалось, что жизнь куда более банальна, если ты жена состоятельного мужчины.
Трудоголизм уступает связям на стороне.
— Теперь да, — парирует он.
— Что заставило тебя изменить свои приоритеты?
— Не переворачивай, Алиса. Ты и Наташа всегда были моим приоритетом номер один, именно поэтому я вкалывал от заката до рассвета.
— Ты не ответил.
Можайский зло поигрывает желваками и некоторое время молчит. Ему ох как не по вкусу, что я устроила допрос. Но еще сильнее он не хочет, чтобы я сорвалась с крючка.
Ведь пока ему кажется, что победа близко и меня можно задобрить отпуском.
Только ему невдомек, что для всего есть свое время.
И везти жену на море нужно тогда, когда она этого хочет, а не когда она находит у тебя на заднем сиденье лепестки роз, и чтобы избежать развода тебе нужно срочно усыпить ее бдительность таким вот подношением.
— Дорогая, — по одному только тону я понимаю, что сейчас мне на уши вывалится целая кастрюля лапши.
— Нечего сказать, да? Ты ожидал, что я завиляю хвостом от пусть дорогой, но все-таки подачки?
По лицу Можайского пробегает тень. Я попала в точку, но он ни за что в этом не признается.
— Ты взрослая женщина, а не отличаешь подачку от подарка? — он усмехается глядя на меня холодными глазами. — А знаешь, что я на самом деле думаю?
— Кроме того, что кроме тебя меня не вынесет ни один другой мужчина? — цитирую его же слова. — Нет, не знаю.
— Пока ты ломаешь комедию и таскаешь за собой Наташу, я хотя бы пытаюсь, — он делает акцент на последнем слове.
— Пытаешься что, Богдан? У меня такое ощущение, что ты опять не договорил.
— Не дать нашей семье развалиться, — отчеканивает он, причем таким тоном, будто это я завела себе любовника.
— Это уже наглость, Можайский, — сую ему в руки конверт, который и так не хотела принимать. — Если не хотел, чтобы наша семья развалилась, не надо было изменять. Тут все просто как дважды два, дорогой, — возвращаю ему его же обращение.
Он нехотя перенимает конверт и не глядя швыряет его себе за спину, в сторону комода.
В ответ я только разочарованно мотаю головой и смело иду к выходу.
Это был пустой разговор, бессмысленный и выматывающий. Так еще и за Наташей к свекрови теперь ехать надо. Как подумаю, так внутри все опускается.
— Стой, — голос Богдана врезается мне в спину и я едва не спотыкаюсь о порог. — Ты хорошо меня знаешь, Алиса. Оправдываться не в моем стиле, но.
В этот момент его голос звучит по-особенному, словно он правда хочет сказать мне что-то стоящее.
Я не оборачиваюсь, но вся превращаюсь в слух.