— Моё молчание — это знак того, что у меня кончились слова, — делаю шаг в сторону и чувствую себя так, словно вынырнула с большой глубины.
Нет, мне нельзя оставаться с Богданом один на один, потому что, увы, из этого брака я ухожу с любовью в сердце.
Правда, не к тому мужчине, который сейчас стоит передо мной, а к тому порядочному, заботливому семьянину, который, я была уверена, никогда и ни за что не предаст.
— Прощай.
Я толкаю входную дверь, внутренне выдыхая, потому что Богдан всё-таки отключил замок, и на негнущихся ногах выхожу.
Только сейчас, когда между нами увеличивается расстояние, я понимаю, как сильно он на меня влияет.
А ведь он поэтому и решил запереть меня наедине с собой. Даже Наташу отправил к родителям.
Какой он всё-таки продуманный!
Надо было сразу развернуться и уйти, а не стоять развесив уши, и позволять ему затягивать меня обратно в свои сети.
— Алиса!
Ну конечно…
Конечно же, он идёт за мной следом.
— Стой, — он кладёт свою ладонь на водительскую дверь машины, которую я только успела открыть.
— Мне пора, — специально на него не смотрю. — Мне ещё как-то у твоих родителей нужно отвоевать дочь. Они хоть знают о том, что произошло между нами?
— Говорил ли я родителям о твоём капризе? Нет, конечно.
— Развод — это не каприз! — дёргаю дверцу на себя, чтобы наконец-то протиснуться в машину и уехать.
— Каприз — каприз, — психует Можайский и захлопывает дверь так сильно, что машина содрогается.
— Обалдел? Не имеешь права держать меня силой. Ни рядом с собой, ни в этом браке!
Смотрю на него твердо, чтобы больше не считал себя Казановой, которому удалось запудрить мне мозги.
Господи, у него вид такой, будто сейчас лопнет.
Но я не сдаюсь, хотя вспотела вся насквозь. Если внешне я стараюсь не выдавать своей настоящей реакции, то моё тело в этом плане достаточно красноречиво.
— Решим вот что, — Богдан нехотя отодвигается. — Я сам заберу Наташу и передам её тебе. И чтобы никакого цирка про развод. Ни при дочери, ни при моей матери. Мы друг друга поняли?
Ох, как сильно мне хочется прямо сейчас отхлестать его словами. Вот прямо по этому холёному лицу!
Гуляет с Дианой он. А молчать должна я.
— Ладно, — собрав волю в кулак, говорю я. — Поехали. Ты на своей, я на своей.
Единственная причина, по которой я согласилась в том, что я хочу покоя. Чтобы он не лез ко мне, не прикасался, ничего не говорил и не пытался вернуть.
Да, в моменте мне хочется его разоблачить. Но это поднимет новую волну его противостояния. А у меня, в отличие от него, миллион дел.
Это ведь я ушла из дома, и мне теперь нужно выстраивать жизнь с нуля до момента, когда нас разведут.
Он-то, любящий отец Наташи, остался в семейном гнезде.
Поступки «любящего папы» налицо. Причём отвратительные и мелочные.