– Х-хорошо, – Оленя смущенно улыбнулась, сдерживая слезы, – поняла. А… Что за слово вы постоянно говорите? Ну, «сиктир»?
– Только никому не говори, – Севара усмехнулась, – это бранное слово на бирликском. Очень плохое.
Обе захихикали, на время оставляя неприятности позади.
Оленя успела набрать кучу разных цветочков, травинок и веточек. Неспешно и терпеливо она принялась обучать Севару плетению венка, иногда помогая и удерживая очередной бутончик от позорного падения. За таким занятием они успели немного просохнуть, по крайней мере теперь с них не капало.
– Все! Можно пускать по реке! – Оленя подскочила.
Севара взглянула на ее пышный, яркий венок, а затем на свой… он напоминал ощипанную курицу или драного кота. А когда наконец опустился на воду, то едва не пошел ко дну, однако удержался, ухитрившись стать еще более неприглядным на вид.
– Сочувствую тому, кто увидит, как мой «венок» проплывает мимо, – фыркнула Севара. – Его приступ хватит от такого зрелища.
– И ничего такого, очень милый вышел, особенно для того, кто впервые делал.
– Не успокаивай меня, Оленя. Мы просто выяснили, что венки плести я не умею, зато способна решить уравнение. Тоже ничего, да?
Они снова захихикали и вернулись к одежде, кое-как натягивая ее. Мокрые волосы висели за спиной тяжелыми жгутами. Севара постаралась исправить положение шляпкой, но уверена была, что такое решение мало чем помогло.
Вдруг послышалось лошадиное ржание. Оленя отклонилась, чтобы заглянуть за спину Севары, и улыбнулась, махнув рукой:
– Здравствуй, Нежд! Ты Корюшку купаешь?
– Да вот, ищу место. Дед Ежа сказал, здесь где-то теплое есть.
– Правильно! Тут оно.
Севара оборачиваться не хотела, но все же постаралась придать себе серьезность, хоть и не соответствующую ее непотребному виду, и повернулась. Неждан придерживал кобылу за уздцы, ведя ее вдоль берега. Штаны его были закатаны до коленей, но внизу потемнели от воды. Однако кое-что заставило Севару поперхнуться воздухом. В руке Неждан сжимал очень знакомый венок. Венок, который она с трудом сплела всего несколько промежей назад. Венок, который был похож теперь на не просто ощипанную курицу, а на мокрую ощипанную курицу. Венок Севары!
– Так суженого и находят, – прошептала Оленя ехидно.
– Сплюнь!
Оленя расхохоталась и побежала вверх, к поместью, не дожидаясь хозяйки. Севара же осталась наедине с причиной так смутившей ее ситуации. Знал ли Неждан о традиции? Наверняка! И сделал так назло! Охлестыш!
– Ваш, я так понимаю? Другой был покрасивее, но мне жаль стало оборваныша…
– Оборваныша? – прошипела Севара. – Ты ни мара не понимаешь! Венок весьма неплохой вышел! И не тебе его судить!
– Разумеется, госпожа моя, не злитесь, – Неждан расплылся в улыбке. – Первый раз всегда такой… неуклюжий…
– Неуклюжий?
– Молю вас, я ведь не имею в виду ничего дурного.
– Тогда не оскорбляй мой венок!
– Простите, – Неждан явно едва сдерживал смех, – больше так не буду. Венок потрясающий, оставлю его и засушу на память. Долгими зимними вечерами он будет согревать мое серд…
Севара не выдержала таких издевательств над собой и венком, а потому прервала речь ударом шляпки по его плечу. Боли никакой не причинит, ведь для таких целей шляпка слишком легкая, но зато получит моральное удовлетворение.
– А вы сегодня бодрая! Я бы сказал боевая! – Неждан спрятался за лошадью, флегматично жующей траву. – Вам идет. Эдакая воительница. И в мятой влажной одежде, со сверкающими яростью глазами и розовеющими щеками вы особенно обворожительны. – Он выглянул, чтобы отвесить поклон.
– Умолкни! Охлестыш! – Севара бросила новенькую шляпку. Та стукнулась о круп кобылы, которая только мотнула хвостом.
Неждан расхохотался. Понимая, что ничего тут уже не поделаешь, а из жалованья за подобное вычитать глупо, Севара гордо развернулась и зашагала прочь. Уши у нее горели от стыда. Ну в самом деле, чего она разошлась?
– Все из-за этого охлестыша, – пробурчала она. – Пакостник!