Пришел в себя уже в машине, когда понял, что лечу на полной скорости по проспекту, не видя ничего. Панический страх сковал все внутри, разъедая каждую клеточку, каждый атом, пока я сильнее давил на газ и сам не знал, куда я ехал.
Двойня. Их двое. И она… Маленькая, хрупкая, моя хрустальная девочка, которую эти дети убьют.
И меня убьют – морально. Не смогу я смотреть на тех, кто сломал моего ангела. А ей нельзя, не выносит она, не с ее диагнозом!
Двое. Двое. Двое.
Мне кто-то остервенело сигналил, но все звуки пролетали мимо сознание. Двое. Беременна. Нельзя ей. Нельзя.
Я никогда не думал о детях. Никогда не планировал заводить семью, даже о завтрашнем дне привык не думать. Жить сегодня, здесь и сейчас. Решать проблемы по мере их поступления.
За что со мной так? Почему? Почему один-единственный секс без защиты превратился в мой самый страшный кошмар?
Мышцы сжались, в горле ком стоял, а я снова очнулся там, где и должен был быть – на могиле Камиля.
Вышел из машины, закурил. Смотрел на свое фото, выдолбленное на могильной плите, и понимал, что я тоже мертв. Все это время я был мертв, чтобы не жить, не чувствовать и не бояться больше.
Воспоминания хлынули сами собой. Не картинки – чувства. Страх, когда мой брат умирал. Запах больницы, который я ненавидел. Там пахло бессилием. Болью. Темнотой и потерей.
«Тимур, не входи! Не входи!» – истошный крик мамы зазвенел в ушах так, что я зажал их ладонями, но звуки не стихали.
«Уведите Тимура! Камиль! Вернись! Вернись!»
Сигарета выпала из ледяных пальцев, а я рухнул на колени, не чувствуя холода.
«Это ты виноват! Ты! Ты должен был что-то сделать, Карим! Должен! Это ты виноват!»
«Не забирайте его! Пожалуйста! Куда вы его везете?! Карим, куда они его…»
В голове лишь скрежет колес от больничной каталки.
«Вколите ей успокоительное. И уведите Тимура!» – вклинился голос отца.
Темнота. Боль. Словно половины меня нет. Самой любимой половины.
Воспоминания давили. Убивали. Я упал прямо на снег, опрокинулся на спину и смотрел в небо, не замечая, что не надел куртку. В одном свитере, не чувствуя холода.
«Любить – значит потерять. Все уходят, все умирают, а ты остаешься один» – мамин голос едва узнаваем, она пьяна.
У меня внутри что-то ломается, рушится, боль уходит, и тело сковывает холодом. Приятным. Наконец-то. Сердце в коконе изо льда, до него никто не доберется.
И глаза. Самые чистые. Самой любимой девочки, которая почти научила любить.
И которую может сломать моя единственная ошибка. Ошибка в том, что я к ней приблизился.
Знал, что не умею строить. Я умел лишь ломать, делать больно, разрушать все, что было вокруг меня.
Так я берег свою душу, скрывал свое сердце от всех. Не пускал никого. А ее впустил. Ошибся.
Даже отголосок мысли о том, что с ней что-то может случиться, причинял дикую боль. Словно от меня куски плоти наживую отдирали.
Ее признание сегодня разбудило все то, что я так давно прятал даже от себя. Не хотел вспоминать. Не мог.
Она должна сделать аборт. Сейчас. Завтра. Должна. Чтобы сохранить хотя бы себя.
Я же давно похоронен рядом с братом, хотя нашел в себе наглость жить эту жизнь.
И на себе я давно поставил крест. Но она не должна страдать за то, что я умею лишь одно – рушить чужие жизни так же, как и свою.