– Поужинаешь со мной?
– Да.
Я смотрела, как он уходил в прихожую, а потом с пакетом – в кухню, и не понимала, почему у нас всегда так? Почему, когда мы далеко друг от друга, то с ума сходим от желания немедленно увидеться, но когда снова съезжаемся под одной крышей, всегда что-то выясняем, спорим и пытаемся друг другу доказать.
Я старалась сглаживать углы, и Тимур старался, но нам всегда было о чем поспорить – кроме тех моментов, когда мы были вынуждены на время расстаться.
Что это? Притирка? Быт? И как с этим справиться, если мой парень наотрез отказывался поднимать серьезные темы и говорить о них?
О прощении, например. Или о нас. Он жил одним днем – сегодня. Не умел прощать, да и учиться не собирался. И каждый миллиметр его доверия мне приходилось заслуживать тяжелым моральным трудом.
Я отбросила одеяло, поправила пижаму, волосы и, прихрамывая сильнее, чем обычно, доковыляла до кухни, где Тимур снова курил в открытую форточку.
– Я бы донес, – выразительно глядя на меня, сказал он.
Звякнула микроволновка, а я села за стол. Дождалась, пока Тимур сервирует стол, и потянулась за вилкой.
– Что с тобой? – спросил Гафаров, когда я лениво ковырялась в тарелке.
– Все в порядке, – я натянуто улыбнулась, – правда. И спасибо за подарок.
– Яся…
– Что? – подняла я брови. – Я вспоминаю, какую книгу хотела купить. Сейчас установлю приложение и поищу.
– Что-то опять не так, да?
– Все так, – миролюбиво произнесла я. – Или нет?
Тим кивнул.
– Посмотрим фильм? – предложила я. – Или тебе снова нужно уехать?
– Ненадолго, ангел. Дела.
– Хорошо. Тогда я буду читать.
Тимур нахмурился, но промолчал, а напряжение за столом нарастало. Но я больше не могла задавать вопросы в пустоту. Не хотела слушать короткие отговорки и видеть, как он злится, когда я прашивала то, чего не следовало.
– Я вернусь с мороженым, и мы посмотрим твой фильм, хорошо? – первым пошел он на попятную.
– Да, – закивала я, глядя в тарелку.
Тимур поел, вымыл посуду, горячо меня поцеловал, словно тоже чувствовал что-то неладное. Как и я последние недели.
Только вот что именно, мы оба пока не могли понять. Но казалось, что, несмотря на все попытки, между нами снова росла стена из недопонимания. И строил ее Тимур – своей недоверчивостью, нежеланием открыться, неумением высказать словами то, что он чувствовал. И моим страхом снова попытаться прорваться сквозь его броню.
Однако Гафаров выполнил свое обещание. Вернулся в районе одиннадцати с мороженым, включил фильм, который выбрала я, и покорно смотрел его, обнимая меня и заботливо укрыв теплым одеялом.
А следующим утром меня впервые начало тошнить. Проснувшись оттого, что меня мутило, я некоторое время лежала в одиночестве и перечитывала записку, которую Тимур оставил на подушке: ему снова нужно уйти, но к обеду вернется.
А потом резко подскочила, чувствуя неприятные спазмы в горле от накатывающей тошноты.
Осознание пришло внезапно – словно пыльным мешком по голове ударили. Из-за своих переживаний я банально не обратила внимания на то, что у меня была задержка. Мысль больно ударила в сердце, когда я поняла, что, кажется, жду ребенка. И наш единственный раз без защиты дал плоды, несмотря на заверения Тимура, что он успел.
Я сама не понимала, откуда взялась эта уверенность. Словно я просто знала, и все.
Но решилась проверить. Нашла в интернете частную клинику, где делали УЗИ, позвонила им и уточнила время приема. Получив ответ, что можно прийти в порядке очереди, оделась и поехала в клинику.