Тот дал по газам, а я прятала взгляд. Почему-то было ужасно стыдно за ту сцену, невольными свидетелями которой они оказались.
Гафаров молча играл желваками, а потом просто притянул меня к себе, обнял и гладил по голове, как маленькую, всю дорогу до его дома, пока я глотала слезы.
За все время он не проронил ни слова. Когда мы приехали к нему, так же молча помог мне выйти из машины и вытер слезы большими пальцами.
Помог подняться, заботливо снял одежду, обувь, свитер, уложил на постель, улегся рядом, прижимая меня к своей груди, и дал вволю наплакаться.
Когда рыдать не осталось сил, а я обессиленная лежала на его плече, осторожно поднялся и принес мне салфетку и стакан воды, резюмировав:
– Добро пожаловать домой, Яська.
Я поперхнулась, закашлялась и уставилась на него.
– Хрен ты теперь туда без меня пойдешь, – отрезал он.
– Они мои родители, Тим.
– Родители тоже бывают хуевые, ангел. Придется тебе это принять.
– Мне страшно, – призналась я.
Тимур опустился на корточки рядом с диваном и признался:
– Мне тоже, Яська. Все время страшно. Жить в этом гребаном мире вообще страшно, особенно когда не знаешь, что будет завтра.
– И как ты справляешься?
– Да хер его знает, – хмыкнул он. – Но знаю одно: в одиночку не справиться. Каждому из нас нужен кто-то рядом. Одиночество – худшее, что может быть. А ты не одна теперь, ясно?
– Ты со мной? – с надеждой в голосе спросила я.
– Да хер отвяжешься от меня, – развеселился он, – живешь-то ты теперь со мной.
Глава 22
Ярослава
Странно это было – просыпаться не одной. Тимур, а теперь и я, жил в однокомнатной квартире, где было только одно спальное место на диване.
Ночью, когда мы приехали, мне было настолько стыдно, горько и больно, что сил думать не было. Хотелось прижаться к Тимуру и плакать.
И он позволил мне выплакаться. Дождался, пока я умоюсь, снова выдал свою футболку, уложил в постель, прижал к себе и молча ждал, пока я усну.
Утром, когда я проснулась в его объятиях, меня накрыло стыдом из-за того, что он видел спектакль, устроенный мамой, тем, что вынужден был забрать меня к себе.
Может, он этого не хотел? А я? Я готова была жить вместе?
И хотя Тимур после той ссоры держал себя в руках и ни разу даже голос на меня не повысил, я успела понять, что характер у него довольно сложный.
Да и родители… Мы не в первый раз ругались с мамой, не в первый раз я убегала ночевать куда-то, но вчера, когда приехал Тимур, все было совершенно иначе.
При воспоминаниях о мамином срыве на глазах сами появились слезы, я выскользнула из-под одеяла и очень тихо ушла в ванную.
Умылась холодной водой, чувствуя неприятную тяжесть в груди. Перед мысленным взором вставало искаженное злобой лицо мамы, которая выбрасывала мои вещи в окно.
Мои вещи… У меня было не так много одежды, по паре на каждый сезон. Да мне больше было и не нужно. Но каждую из них я покупала сама, на свои честно заработанные деньги.
А теперь все они валяются на улице и… Стыдно. Боже, как мне стыдно!