Делаю вдох. Он рвётся, как будто внутри что-то сжали.
Это стресс. Просто стресс.
Нервы.Недосып.Так бывает.Я поднимаюсь в аптеку. Не помню, как решила.
Колокольчик звенит слишком ярко.
– Здравствуйте. Чем помочь?
– Тест.
Голос – чужой.– Какой?
– Любой.
Пакет шуршит в руках. Пальцы почти не чувствуют.
У подъезда скамейка.
Я сажусь.Коробочка лежит в ладонях.
Обычная. Простая.Но смотрю на неё, как на точку, из которой расходятся две разные жизни.Ветер шуршит листьями.
Где-то смеются дети.Солнце режет глаза.А я просто держу эту коробку.
И знаю: через пять минут мир перестанет быть тем, каким был вчера.
Глава 61
Сергей
Совещания тянутся, как резина. Доклады, цифры, подписи. На столе – три стопки: «срочно», «вчера» и та, на которую уже не хватит сил. Телефон вибрирует бесконечно. Я ловлю себя на мысли: как он это держал? Как успевал жить – и ещё управлять всем этим?
Я закрываю глаза на секунду. Бесполезно – усталость не уходит. В памяти вспыхивает Аня: тёплое плечо под пальцами в аэропорту, взгляд, который не выдерживает моего. Я скучаю. И беспокоюсь. Она застывает, как лёд – и я не хочу, чтобы это стало её новой нормой.
В дверь стучат. Ржавый просовывает голову без тени смущения – как всегда.
– Держишься? – спрашивает коротко.
– Работаю, – отвечаю.
Он кивает на стопки.
– Похоже. Совет: на выходных – воздух. Хоть на сутки. Иначе перегоришь.
Я смотрю на него. Он прав. И да, я знаю, с кем хочу провести это время.
– Спасибо, – говорю. – Можешь ехать.
Он уходит так же тихо. Я тянусь к телефону:
– Оля, – секретарша включает деловой режим сразу, – на субботу-воскресенье коттедж за городом. Тихое место, лес, камин, современная кухня. Две спальни. Нормальная охрана – на расстоянии. Да, завтра выезд. Подтвердите адрес и присылайте маршрут.
Кладу трубку. До конца дня – будто вечность. Доживаю на автомате, подписываю, слушаю, киваю. Вечером – в машину, и к ней.
У дома – обычный московский двор. Тянет листвой и сыростью. Я поднимаюсь. Дверь открывает её отец – строгий взгляд, усталая доброта под линией бровей. Мама – сдержанная, внимательная. Они не пристают с напускным сочувствием – и от этого всё честнее.