Я только киваю. Говорить тяжело.
Он гасит свет, остаётся лишь слабый оранжевый прямоугольник от фонаря за окном. Я ложусь на кровать, но не под одеяло – просто так, поверх. Не чувствую ни холода, ни жары. Ни времени.
Сергей не ложится сразу. Я слышу, как он несколько раз встаёт, ходит на кухню, возвращается, садится снова. Он нервничает. Я – просто существую.
Когда я всё-таки проваливаюсь в короткую, тяжелую неподвижность – это даже не сон. Просто отключение сознания. Без снов. Без картинок.
Я просыпаюсь от тишины. Сергей сидит в кресле у окна, локти на коленях, ладони сжаты. Он не спал – видно сразу.
Стоит мне пошевелиться – он поднимает глаза.
– Доброе утро, – говорит тихо.
Я молчу.
Он встаёт.
– Мне нужно разобраться с документами, с людьми от поисковой группы, с посольством. Если мы собираемся ехать – я должен подготовить всё, иначе нас туда не подпустят.
Я слушаю.
– Я уеду на несколько часов, – он делает паузу. – И я не хочу оставлять тебя одну.
Я поднимаю взгляд.
– Я позвоню Свете. Она приедет и побудет с тобой. Ты не будешь одна. А вечером я вернусь. И мы решим, что делать дальше.
Имя Светы даётся мне неуютно, но внешне я спокойна.
– Хорошо, – говорю я.
Сергей кивает – почти с облегчением. Берет ключи, останавливается в дверях.
– Я скоро. И, Ань… – он смотрит серьёзно, прямо. – Не делай ничего с собой. Ни снаружи. Ни внутри.
Я снова киваю.
Он уходит.
Я остаюсь.
Проходит чуть больше часа. Я не двигаюсь. Не плачу. Не думаю. Я просто есть.
В дверь звонят.
Я поднимаюсь, открываю. На пороге – Света.
– Можно войти? – спрашивает тихо.
Я пропускаю её.
Она ставит на стол пакет – воду, таблетки, что-то на перекус.
– Ты… держишься? – спрашивает она.
– Держусь, – отвечаю.
Света молча ставит чайник. Делает всё просто и по-доброму. И от этого – тепло и больно одновременно.