Он останавливается. И мы стоим друг напротив друга – два человека в одном пространстве, но на разных планетах.
У меня дрожит рука. Только рука. Остальное тело будто онемело.
– Я позвонил Ржавому, – произносит Сергей, и голос срывается. – Он был там. Он видел машину. Он говорит, что поиски продолжаются. Но… – он запинается, – Аня, надо готовиться к любому исходу. Пожалуйста.
Я закрываю глаза.
И впервые хочется закричать – не от боли, а оттого, что невероятно пусто.Но я не кричу.
Я просто стою.
И дышу.Смотрю в одну точку.– Я не принимаю это. Пока не увижу – не приму.
Сергей хочет что-то сказать, но я не слушаю. Звук снова уходит куда-то далеко.
Тьма подступает не истерикой, а пустотой.
Сергей делает ещё один шаг ко мне – медленный, как будто боится, что я снова отступлю.
– Я с тобой, – говорит он тихо. Без пафоса. Без обещаний, которые невозможно выполнить. Просто факт.
Я сжимаю пальцы в кулак и чувствую, как ногти впиваются в ладонь. Боль – маленькая, но реальная. Она возвращает хотя бы ощущение собственного тела.
– Я никуда тебя не отпущу одну сегодня, – добавляет он. – Я останусь. Хочешь – в кресле, хочешь – на кухне. Но я рядом.
Я не отвечаю. Не кивком, не словом. Я просто закрываю глаза на секунду – и он, кажется, понимает это как согласие.
Мы оба молчим.
Он ставит чайник. Ставим ли мы чайники, когда рушится мир? Оказывается – да. Мир не остановился, только мой.
Я сижу за столом. Он рядом, но на расстоянии – уважительном, осторожном. И в этом расстоянии – его такт. Не лезет. Не трогает. Не задаёт вопросов.
– Ты хочешь позвонить кому-то? – спрашивает он.
– Нет, – отвечаю сразу.
Потому что никому нельзя произносить это вслух.
Потому что, пока слова не сказаны, это не окончательно.Сергей кивает.
Проходит, может, полчаса. Может, три минуты. Время расползается в вязкую ленту.
Телефон лежит передо мной. Тот самый экран, который я недавно боялась включать. Теперь я боюсь, что он больше не загорится от нужного имени.
Сергей что-то пишет кому-то в телефоне – рабочим, спасателям, Ржавому, чёрту лысому, мне всё равно. Он борется, как умеет. Каждый – по-своему.
Я смотрю в окно.
Сумерки. Двор. Фонарь. Лица прохожих. И мысль:Как всё может быть так же, если внутри – уже не так?
Сергей вдруг напрягается. Телефон в его руке вибрирует, он читает сообщение, хмурится. Я ловлю каждое движение его лица.
– Что? – спрашиваю, хотя боюсь ответа.
Он долго не смотрит на меня. А потом говорит то, что гасит остатки света в комнате:
– Спасательная группа… они… собираются приостанавливать поиски до утра.