Он потянул Шарлин за пальто. Ее левая рука выпрямилась, кости и сухожилия превратились в звенья натянутой цепи – но зубы Шеф не ослабили хватки. Нисимура развернулся (небывало проворно для своего возраста) и сильно пнул зомби в грудь. Придушенный крик воспрянул из груди Шарлин – будто это ее саму ударили:
– Что ты ДЕЛАЕШЬ?
Нисимура нанес еще удар. Грудная клетка Шеф прогнулась, как картонная коробка, ребра выскочили из грудины, превратившись в клубы костяной крошки. Три зуба, черные, как три капли нефти, вылетели из-под отвисших губ зомби, и Шарлин опрокинулась спиной вперед, ожидая, что крепкий бордюр Куин-стрит проломит ей череп. Чьи-то руки подхватили ее. Она услышала звон лука, упавшего на тротуар. Грир вывернулась из-под Шарлин, чтобы схватить ее запястье, как шею гремучей змеи, и Шарлин увидела, как искривились ее указательный, средний и безымянный пальцы. На второй фаланге каждого осталось по метке. На глазах у двух женщин из клиновидных отверстий начала брызгать кровь.
– Невозможно! – закричал Нисимура.
Гофман рухнула на колени перед Шарлин, рот открывался и закрывался, как у рыбы, – может, она пыталась отдышаться, а может, бормотала: «Снуп, Снуп, Снуп». Она швырнула рюкзак на дорогу, расстегнула липучку и достала аптечку. Хорошая, надежная, правильная процедура – но Шарлин стало дурно, и она не могла обращать внимание на по-настоящему важные вещи. Посмотрев на Карла Нисимуру, она заметила, что руки у лидера дрожат – в них не осталось сил даже на то, чтобы горестно схватиться за голову.
– Да как… как… как же все так плохо вышло! – Он всхлипнул.
Шарлин почувствовала, как кто-то оттягивает рукав ее пальто, услышала, как рвут рубашку. Ощутила, как жгут впился в ее предплечье. Все, о чем она могла думать, – слова Нисимуры. Он увидел нечто большее, чем укус, нечто большее, чем смерть друга. Он видел неминуемую гибель одного из самых важных граждан форта. Шарлин знала, что Нисимура понимал, как потеря может отразиться на нем, – учитывая, что он пошел против всех норм, защищая зомби, рискуя жизнью живых ради мертвых. В его глазах Шарлин видела потенциальный исход голосования и разрушение форта – и все это из-за потери бдительности на одно-единственное мгновение.
Шарлин не хотела, чтобы Нисимура волновался.
Она хотела объяснить, что прикоснулась к Шеф, чтобы все исправить, а не испортить, но Грир завопила:
– Ее укусили? Мы уверены?
У Шарлин не было сил перекричать Грир. При скверных раскладах никто не рычал громче, чем Волк. Но были и другие причины волноваться: широко раскрытые испуганные глаза Нисимуры вдруг остановились на одном особом предмете, висевшем на правом бедре Личика.
– Нет! – взмолилась Шарлин, но вместо слова из горла вырвалась кровь. Грир увернулась от этого потенциально болезнетворного фонтанчика.
В аптечках больше не было мясницких ножей. Пятнадцать лет научили всех, что ампутация лишь продлевает страдания. Жгут служил цели, противоположной изначальному предназначению: не замедлял кровотечение, а скорее замедлял поступление яда, чтобы инфицированного успели доставить в хоспис.
Никто не знал порядок действий лучше Шарлин, и следующим предметом, вытащенным из рюкзака Гофман, должны были быть кабельные стяжки, чтобы связать лодыжки и запястья на случай, если она рано обратится. Ее лодыжки, ее запястья – это происходило на самом деле.
Нисимура рванулся к Личику, рука метнулась к кобуре с пистолетом; это зрелище Шарлин показалось еще более сюрреалистичным, чем собственная надвигающаяся смерть. Карл Нисимура, лидер их движения за мир, министр по вопросам ненасилия, постановивший держать оружие в Арсенале, подальше от всех, тянулся к огнестрелу. Рука, судя по всему помнившая муштру времен службы в военно-морских силах, выхватила пистолет из кобуры и даже успела снять его – в одно легкое движение – с предохранителя. В следующий момент Личико схватил Нисимуру за локоть и силой развернул в сторону. Завязалась потасовка; Нисимура схватился за оружие двумя руками, и Личико, явно будучи в шоке, выскочил на линию огня.
Правой рукой он сделал выпад в сторону Карла. Нисимура, используя левую, ткнул пальцами в лицо оппоненту. Шарлин пробрало от этого даже в столь неприятный для нее самой момент: она знала, что для Личика мучительно уже то, что все его видят. Но позволить кому-то коснуться, пусть даже случайно, его изуродованной физиономии – немыслимо. И Личико вмиг шарахнулся в сторону – как какой-нибудь злодей из эпизода «Скуби-Ду», боящийся разоблачения. Кривясь от отвращения к самому себе, Нисимура сделал два размашистых шага к Шеф – и выстрелил в упор в старейшую из известных зомби в истории человечества, прямо промеж блестящих глаз.
Взорвавшийся череп сверзился с плеч. В воздух взметнулся сноп из желтых обломков костей, черных комьев мозга и гнилостных миазмов всего остального, что скопилось за неисчислимые годы, прожитые в смерти. Кандалы на лодыжке Шеф дернулись, звякнули и затихли.
– Мы были так добры к тебе! – взвыл Нисимура, глядя на обезглавленное тело. – Зачем ты так поступила?
Шарлин вздрогнула. Возможно, из-за потери крови. Возможно, это микроскопические когти смерти вонзились в какие-то жизненно важные клетки. Она откинула голову, отяжелевшую от горя, и порадовалась тому, что Шеф, Нисимура, Личико, Грир и Гофман исчезли из виду. Теперь ее голова касалась тротуара; Шарлин воззрилась на Куин-стрит, перевернутую вверх тормашками.
Обездвиженная «мякотка» дергалась на носилках. Из каждого темного проема светилось по несколько пар белых глаз; скопление зомби над кондитерской не было случайностью. Вместо того чтобы застонать, они выдохнули, и из мертвых грудей поднялась пыль. Раздалось скорбное мычание – будто дух Сэма Кука, старого исполнителя песен в жанре «соул», снизошел к ним.
Грядут перемены. О да, без них – никак.
Теперь были видны не только глаза. Шарлин смотрела на опущенные головы, сутулые плечи и согнутые спины: бряк-кряк, бряк-кряк. Местные жители оживились как никогда раньше. Сначала подверглась жестокому обращению «мякотка», а теперь, что гораздо хуже, их старейшина, эта зомби-аксакал, была отправлена на тот свет вопреки всем правилам Неспешнограда. Конечности зомби задергались в безумном танце. Такие коленца вполне мог выделывать Фред Астер. Белые костлявые руки вздымались в воздух, беззвучно задавая вопрос без ответа: «Ну и кто теперь будет смеяться последним?»
Теплые руки вернули Шарлин в сидячее положение, вернули к реальности. Это была Этта Гофман. Судя по тем деталям, что Шарлин удалось выведать за эти годы, Гофман выдержала множество попыток психиатров и психотерапевтов растормошить ее безэмоциональное «я». «Хорошо, что ни у кого не вышло», – подумала Шарлин, лежа и умирая, наблюдая, как все остальные сходят с ума. Гофман терпеть не могла прикосновений сверх необходимой меры – и, желая облегчить участь этой женщине, Шарлин взяла Грир за здоровую руку.
– Нам нужно уходить, – прошептала она ей на ухо.
Грир кивнула. Гофман достала из рюкзака пакет для мусора. Она обмотала им левую руку Шарлин, чтобы предотвратить вытекание крови, и закрепила скотчем. Стоявший сзади Нисимура перестал пялиться на останки Шеф и с детским недоумением посмотрел на остальных.
– Развяжите «мякотку», – прохрипел он.
Личико бросился выполнять приказ, пока зомби, кряхтя, высыпали на тротуары вокруг него. Он торопился и поэтому действовал неаккуратно. Его руки в перчатках скользнули по влажной плоти «мякотки» к грудной клетке, и Личико сжал ее, ухватившись за торчащие ребра, как за поручни. Хотя он как можно мягче вытолкнул зомби на дорогу, та потеряла левую руку в процессе, и мертвеющий ум Шарлин попытался это оправдать. Ее левая рука в обмен на левую руку девушки-зомби – равновесие сохранено, обмен честный.
Пожалуйста, пусть это будет честный обмен.
Шарлин услышала, как носилки с лязгом опустились рядом с ней. Наблюдала, как Гофман счищает с них жидкую кашицу. Услышала, как Нисимура положил проклятый пистолет, прежде чем уложить ее на брезент, и почувствовала, как Личико связывает ее лодыжки и запястья кабельными стяжками. Затем увидела, как Грир пристегивает ремни носилок. Тело Шарлин взмыло вверх, и провисшие провода троллейбусной линии приблизились будто к самым ее глазам.
Все так быстро случилось. Она не знала, о ком думать. О Луисе? Своей матери, похожей на Шеф? Шарлин рассмеялась, почувствовав привкус крови. У нее был второй шанс побыть дочерью – родиться от укуса матери-природы, лишившейся рассудка.