Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Все присутствующие были убеждены, что французская монархия в форме абсолютизма доживает последние дни, но никто не думал, что политические волнения во Франции могут привести к великому восстанию наподобие того, которое стоило головы королю Карлу I и на время сделало Британию республикой сто сорок лет назад.

Они говорили о том, что в то время, как в Англии коммерческие классы получили поддержку большой части свободного и могущественного дворянства против короля, во Франции дворянство находится в состоянии упадка и не способно склонить чаши весов в ту или иную сторону; что даже буржуазия, хотя и требует для себя политических представителей, в душе сохраняет приверженность к монархии и никогда не выступит против своего сюзерена с оружием в руках; а крестьянство разобщено, ему не хватает лидера, оно способно лишь на местные жакерии, уже некоторое время вспыхивающие в разных частях страны в связи с нехваткой зерна.

Все также были согласны в том, что Францию по-прежнему следует рассматривать как угрозу интересам Британии. Все они пережили Семилетнюю войну, когда отец Питта, великий Чатем, вел Британию от виктории к виктории, так что в конце концов Франция была побеждена и присмирела, навсегда потеряв надежду создать свою империю в Индии и Канаде. Флот ее был уничтожен, торговля разрушена. Но они видели и поразительное возрождение Франции, пережили тревожные годы, когда Британия, пытаясь подавить восстание колонистов в обеих Америках, оказалась под угрозой французского вторжения и вынуждена была в одиночку противостоять всему миру, вооружившемуся против нее под предводительством Франции.

Все они были англичане, воспитанники суровой, практической школы, вынуждавшей считать интересы всех остальных наций второстепенными, лишь бы их родина ничего не потеряла. Питт единственный среди них провидел рассвет нового века, когда процветание Британии станет зависеть от благополучия ее соседей за неширокими морями.

Во время беседы о тех мрачных днях, когда половина невероятно ценных британских владений в Вест-Индии отошла Франции и когда длительную осаду Гибралтара удалось снять лишь ценой ухода основной части британского флота из американских вод, так что из-за нехватки боеприпасов и подкрепления британской армии пришлось сдаться в битве при Йорке, Гренвилл сказал:

– Во сколько бы ни обошлась нам недавняя война с Францией, им она обошлась еще дороже; потратив столько миллионов на поддержку американцев, они оказались теперь на грани банкротства.

– Я всегда слышал, сэр, – довольно робко вставил Роджер, – будто тяжелое финансовое положение Франции вызвано тем, что король Людовик Четырнадцатый истратил огромные суммы на дворцовое строительство, а король Людовик Пятнадцатый промотал чуть ли не такие же несметные богатства на своих любовниц, Помпадур и Дюбарри.

– Нет, – важно ответствовал Гренвилл, качая головой. – Тут вы ошибаетесь, мистер Брук. Действительно, несколько поколений французских королей растрачивали большую часть национального дохода на собственные развлечения и на придание себе как можно большей пышности; тем не менее финансовое положение Франции еще можно было поправить, когда Людовик Шестнадцатый взошел на престол около четверти века тому назад.

– Верно, – согласился Питт, – и, хотя король во многих отношениях слаб, он всегда самым серьезным образом стремился к экономии. Он доказал это, постепенно сократив количество своих придворных и распустив целых два полка королевской гвардии. Полагаю, мистер Гренвилл совершенно справедливо считает, что королевская казна могла бы снова наполниться, если бы ей дали возможность оправиться от огромных затрат на помощь американцам.

– Их вмешательство в наши дела дорого нам стоило, – ввернул герцог Лидский, – но теперь их глупость должна пойти нам на пользу. Как бы они ни изменяли свою систему управления, бедность еще долго не позволит им снова бросить нам вызов.

Мальмсбери провел половину своей жизни в качестве британского дипломата в Мадриде, Берлине, Санкт-Петербурге и Гааге, не раз безо всякой поддержки, одной лишь ловкостью, напором и личной популярностью при иностранных дворах разрушая замыслы Франции. Он считал Францию единственной серьезной соперницей Британии в борьбе за мировое владычество и был убежден, что его родина не будет в безопасности, пока ее главный противник не окажется в полной изоляции и в состоянии полного бессилия. Роджер вспомнил об этом, когда дипломат сказал:

– Ваша светлость принимает желаемое за действительное. Если французская казна пуста, это не меняет того факта, что население Франции вдвое больше нашего или что борьба за возвращение власти над Индией и Северной Америкой затрагивает их национальную гордость. То, что король Людовик имел глупость распустить своих мушкетеров, отнюдь не доказывает его мирных намерений. У него по-прежнему самая большая армия в Европе, он тратит на строительство военных кораблей каждое су, отнятое от дворянских пенсионов, он даже готов отказать своей жене в бриллиантовом ожерелье ради постройки еще одного корабля. Он гораздо больше истратил на строительство громадной новой военно-морской базы в Шербуре, которая не может иметь иного назначения, чем установление господства в проливе и угроза нашим берегам, нежели его отец выбросил на Дюбарри. Я рискнул бы последним фартингом, чтобы доказать: какая бы форма правления ни появилась во Франции в связи с нынешним тяжелым положением, они сумеют тем или иным способом найти средства при первой же возможности снова попытаться разрушить нас до основания.

Герцог только рассмеялся:

– Вы преувеличиваете опасность, милорд. Но если вы и правы, мы сейчас в большой мере благодаря вашим усилиям гораздо эффективнее можем обуздать возможную французскую агрессию. После прошлого конфликта в 1783-м только искусная дипломатия на мирных переговорах в Париже помогла не лишиться нам последней рубашки, но мы остались без единого союзника. А сейчас, после заключения Тройственного союза, если вдруг нам придется выступить против Франции, с нами пойдут Пруссия и голландские Нидерланды.

Мальмсбери наклонил вперед львиную голову, сверкая голубыми глазами, и ударил кулаком по столу:

– Этого мало, ваша светлость! Британия не будет в полной и окончательной безопасности, пока существует Семейный договор.

– Согласен, – подтвердил Питт. – Все вы знаете, что я не питаю вражды к Франции. Напротив, когда две осени тому назад нам удалось заключить с французами Торговый договор, исполнилось одно из моих заветнейших желаний, ведь этот договор обладает реальной силой и, значит, позволит осуществить мою мечту построить мост, что поможет предать забвению вековую распрю между нашими странами. Вы знаете также, что я стараюсь избегать заключения новых военных союзов, кроме тех случаев, когда это необходимо для нашей защиты. Если бы все придерживались моей политики, мы были бы дружны с другими государствами, но не имели обязательств ни перед кем. Увы, это невозможно, пока существуют союзы иностранных государств, которые могут выступить с оружием против нас.

Он умолк, чтобы налить себе еще бокал портвейна, затем продолжал:

– Из-за таких союзов и возникают войны, и лучшей иллюстрацией этого может служить Семейный договор, только что упомянутый милордом Мальмсбери. Наши недавние договоренности с Пруссией и Голландией обеспечивают нам их помощь в случае прямого нападения со стороны Франции, и это с учетом ее нынешних внутренних сложностей позволяет надеяться, что можно не опасаться новых попыток французов расширить свои владения за наш счет. Но, к несчастью, Семейный договор Бурбонов все еще связывает Французский двор с Испанией.

Наши отношения с этой страной давно уже оставляют желать лучшего. Не вижу, как можно было бы их поправить, пока в южноамериканских водах сохраняется существующее положение вещей. Испания всегда ревниво оберегала свои богатейшие владения за океаном, в то время как мы, нация торговцев, всеми правдами и неправдами старались пробраться на южный континент. Невзирая на многочисленные формальные запреты, мы закрывали глаза на часто незаконные действия предприимчивых судовладельцев в Вест-Индии. Контрабандный вывоз товаров с испанского материка на наши острова достиг чудовищных размеров, и между нашими моряками и судами испанской береговой охраны давно уже регулярно происходят стычки. Естественно, надменных донов это возмущает, и мы едва ли не каждый месяц получаем протесты из Мадрида, а губернаторы наших островов горько сетуют, что британских моряков, занимающихся своим законным делом, хватают, берут в плен, подвергают жестокому обращению и без суда заключают в тюрьму.

На красивом лице герцога Лидского появилось выражение досады.

– Это мне хорошо известно, у меня в министерстве иностранных дел целый ящик стола забит подобными бумагами. Но Испания не станет затевать войну по такому поводу.

– Я не стал бы утверждать этого, – возразил Питт. – Всегда находится последняя соломинка, которая ломает хребет верблюда.

– Нет. Хоть доны и шумят, дни испанского величия миновали. Если бы не финансовая поддержка из Америки, Испания была бы совершенно разорена. Посмей она открыто выступить против Британии, наш флот мигом отрежет испанцев от этого Эльдорадо и, возможно, навсегда лишит их заокеанских владений.

– С этим я согласен, если бы Испания отважилась объявить нам войну в одиночку, – отвечал Питт. – Но ваша светлость в своих рассуждениях упустили из виду Семейный договор. В 1779-м, когда мы воевали с Францией, Версальский двор призвал Мадрид выполнить это соглашение, и король Карлос Третий принял участие в войне против нас. Где гарантии, что его наследник, если сочтет наши действия чересчур нежелательными, не вспомнит в свою очередь о договоре и что король Людовик, хотя и неохотно, не будет вынужден также выполнить свои обязательства? На мой взгляд, любая война прискорбна, и, хотя исход войны с Испанией мог бы не вызывать у нас большого беспокойства, если нам будут противостоять Испания и Франция, вместе взятые, Британии может прийтись довольно туго.

Герцог пожал плечами:

– На мой взгляд, у Испании очень мало шансов раздуть пожар войны из своих обид по поводу набегов наших каперов. Так что подобная ситуация весьма маловероятна.

– Но если бы это случилось, – настаивал Мальмсбери, – ваша светлость не может не признать, что дела наши были бы плохи. Не следует забывать, что французская королева – из Габсбургов. Ее влияние позволило за короткий период значительно сблизить Версальский и Венский дворы, и в случае войны она вполне могла бы убедить своих братьев прийти на помощь Франции. Тогда Испания, Франция, Австрия, Тоскана и Королевство Обеих Сицилий объединили бы свои усилия нам на погибель.

– Милорд Мальмсбери совершенно прав, – объявил Питт. – Нарисованная им ужасная перспектива слишком легко может воплотиться в действительность, если Испания извлечет на свет этот проклятый Семейный договор. К счастью, непосредственной опасности пока нет; но эту возможность лучше всего полностью исключить.

Тут он обратился к Роджеру: