Она хмурится.
– Правду?
– У тебя там не окровавленное тряпье, – говорю я и вялым взмахом руки указываю на мешок с ее бельем.
– Что?
Я холодно смотрю на нее.
Через несколько секунд она опускает плечи.
– Было проще об этом не говорить.
– Я слушаю.
– Я правда зарабатываю музыкой, но одними выступлениями… На них много не заработаешь. Мне уже несколько лет не хватало денег. Я состояла в ансамбле, но стоило нам сделать себе имя, как мой муж от меня ушел. Он считал, что талант есть только у него, а мы все тянем его вниз. А еще ему просто не хотелось быть отцом. «С детьми никакого веселья» – так он сказал. Поэтому я стала кормилицей и пыталась изредка петь тут и там. Но затем моему отцу стало хуже. Он начал забывать, как выполнять свою работу, или даже как добраться до мастерской, поэтому его прогнали. Знаешь, сколько зарабатывают кормилицы?
– Не много.
– Не много, – горько повторяет Фаэна. – Относительно прилично можно получать только в богатых семьях, которые хотят, чтобы кормилица жила с ними и прибегала в любой час по малейшему поводу. Я не могла устроиться к ним и при этом продолжать заботиться о сестрах, брате, отце и дочери. Что я только ни пробовала. Изредка я подрабатывала кормилицей в борделях, помогала матерям без молока или тем, кто хотел отдохнуть или должен был отправиться на выезд с клиентом. Там меня приметила Мамочка К. Оказывается, есть лорды, которые хорошо платят…
– Не за музыку, – говорю я. Выходит, Фаэна мне все-таки солгала. Я и сам понимал, что она не может за пару выступлений получать месячную плату. Значит, она оказывала и другие услуги.
Она опускает взгляд, смотрит на руки.
– Для этой работы нужно, чтобы у меня было молоко, и она каждый месяц за несколько дней решает все мои денежные проблемы. И неважно, что мне от нее тошно. Никто ведь не любит свою работу, правильно? А еще Мамочка К сказала, что если я справлюсь с этой миссией, то смогу все прекратить и занять в ее организации место повыше. Она видит во мне потенциал. Может, когда моя дочка будет старше и я смогу почаще быть вдали от дома, я продвинусь еще выше.
Фаэна смотрит на меня с вызовом, словно ждет, что я стану ее осуждать.
– И это все? – говорю я. Выходит, я не ошибся, и этим утром мои пальцы, лежавшие на ее груди, в самом деле были мокрыми. От грудного молока. – Ты все это время задерживала нас и старалась уединиться для того, чтобы… как это там называется… выдоить себя?
– Сцедить. Да.
– Значит, прекращай. Будешь сцеживаться верхом.
– Верхом?
– У нас нет времени на частые остановки.
– Но, но… Хорошо, пусть это и неудобно… – Фаэна говорит так, словно уже завелась, приготовилась спорить, и теперь не знает, куда деть эту энергию. – И все? Больше ты ничего не хочешь сказать?
– Хочу. Как зовут твою дочку?
Она удивлена вопросом.
– Ее зовут Истара.
– Красивое имя. Сколько ей?
Губы Фаэны сжимаются в тонкую линию, а глаза наполняются слезами.
– Четыре. Она… Она для меня все. Я так по ней скучаю.
– Не сомневаюсь. Фаэна?
– Да? – тихо-тихо спрашивает она.
– Не ври мне больше никогда. В следующий раз это может оказаться важно.