Фаэна не просто что-то от меня утаивает. Она лжет, а я не знаю, о чем и почему.
Я мог бы спросить и разругаться с ней еще утром, и, наверное, к вечеру мы уже были бы готовы помириться. А если вспомнить, как мы сегодня проснулись, то наше примирение могло вылиться в кое-что очень осязаемое и приятное.
Но нет. Это не про меня. Я пойду и все испорчу. Прямо сейчас.
– Мы готовы? – говорю я.
– Готовы? – спрашивает Фаэна. – Ты имеешь в виду спать?
– Э-э-э… Нет.
– Я просто заметила, что ты разложил только одну постель, и, Кайлар, должна тебе сказать…
– Это моя. Свою разложишь сама.
– Ой! Я подумала, что ты… Извини.
– Шучу, – говорю я. – Я пошутил. Походная постель у нас всего одна.
Она смеется и касается рукой лба.
– Ты… – Фаэна распускает темные волосы, до этого собранные в хвост, и массирует обеими руками голову. – Ты сбиваешь меня с толку, Кайлар Стерн. Понимаешь?
– Представить не могу почему. Я человек простой. – Что-то наш разговор ушел не в ту сторону.
– Нет. Простые люди не называют себя простыми. Они просто такие есть. А ты – настоящая головоломка. В одну минуту ты – хладнокровный убийца, который разделывается с наемниками и разбойниками так, словно мог справиться с ними и во сне. Ты совершенно бесстрастен. Даже не смотришь на меня как на женщину. Отвечаешь односложно. А потом… – Она делает глубокий вдох, опускает взгляд и моргает, чтобы не заплакать. – Вчера вечером ты развеял мои страхи и назвал меня храброй. Не дал мне пасть духом, когда я была готова развалиться. И теперь ты шутишь? Дразнишь меня? – Она смотрит на меня, сведя брови. – Что случилось и почему ты вдруг стал таким человечным?
«Тряска помогла», – хочется ответить мне. Я хочу пошутить о нашей поездке, о тесной и душной карете, о том, как мы спали на одной кровати, но ничего не произошло. Мне хочется дразниться, смеяться и расслабиться вместе с ней, может быть, даже и в постели.
Может, если я с ней пересплю, то разгадаю ее тайну. Может, я смогу поступить как Дарзо и заглушить сексом свою тоску.
Когда-то я смотрел на Дарзо свысока – хотя никогда бы в этом не признался, поскольку сам не понимал, что так делаю. Я думал, это легко: встаешь каждый день и идешь сражаться. Все просто. Я не понимал, что в каждой схватке любой человек понемногу увеличивает бремя на своей душе, прибавляет к нему секундный страх или сожаление, усталость или отвращение, удивление или восторг. Выходит так, что в каждую новую битву он несет на своих плечах груз всех предыдущих битв, в которых сражался. Этот тяжелый опыт может помочь, может укрепить, может спасти. Но бремя все растет и растет, и спина начинает болеть, и плечи ноют от этой ноши, и не дай бог этому человеку оказаться в воде, ведь он утонет.
– Кайлар! – окликает меня Фаэна. – Ты что-то сильно задумался. Я не хотела тебя обидеть.
Я вмиг возвращаюсь в реальность.
– Тем, что увидела во мне обычного человека? – спрашиваю я. – Ничего, бывает. – Но моя улыбка получается неискренней, и она, кажется, это замечает.
– Кайлар, – говорит Фаэна, глянув на постель. – Мне бы хотелось ночью заняться с тобой любовью.
У меня отвисает челюсть.
Я знаю, что должен сказать. Я – ночной ангел и обязан избавляться от всего, что может меня отвлечь. Нужно уйти от темы. Придумать какой-нибудь изящный предлог, чтобы отказаться…
– Но я измотана, – продолжает Фаэна, – и целый день провела в седле, и даже стремена меня не спасли – все тело исстрадалось. Особенно нижняя половина. Болит чудовищно. Подозреваю, завтра мне будет еще хуже. Если тебе еще этого хочется, то, может быть, подождешь пару дней? Потому что мне хочется. С тобой, то есть. Если ты не передумал.
Во мне без предупреждения пробуждаются две гидры. Одна воплощает собой скрытое, но непрестанное влечение к женщине, как самоотверженное – к женщине во всем ее великолепии и ко всему, для чего ей нужен мужчина, – так и эгоистичное, ко всему, что женщина может значить для мужчины: к прохладной руке и вечерней прогулке; к хитрой, тайной улыбке, брошенной через стол; к мигу, когда любовники прижимаются друг к другу, смотрят глаза в глаза, дышат одним воздухом, напрягаются и расслабляются; к долгим разговорам, в которых старые раны вскрываются, омываются новыми слезами и почему-то начинают заживать.
Но этой гидре, имя которой Вожделение, противостоит другая, столь же многоглавая – Скорбь. Она говорит: «Это не для меня. Я – ночной ангел. Я заключил сделку и должен прожить жизнь по-другому. Такая награда мне не светит». Я вижу лишь Элену, распростертую на холодных похоронных дрогах. Мою жену. Мою возлюбленную. Нет. Больше никогда. Влечение ведет к одной лишь утрате.
Фаэна смотрит на меня, ждет хоть какого-нибудь ответа. До меня медленно доходит, что она только что предложила мне себя. Но мое лицо не дрогнуло, как и мое сердце.
– Фаэна, – наконец произношу я с таким трудом, словно поднимаю что-то тяжелое.
– А еще через несколько дней, – быстро проговаривает она, – у меня закончатся эти дни, и я не знаю, волнует тебя это или нет, но мне близость нравится больше, когда…
– Думаю, тебе пора рассказать правду. – Я вздыхаю.