К несчастью, со мной что-то случилось, и я больше не могу Исцеляться на ходу, как делал это в Черном Кургане. Я просил Дарзо, чтобы после битвы он научил меня управлять этим даром получше. Раньше он часто твердил, что, когда мой талант наконец пробудится, ему многое придется мне объяснить… но в тот раз он почему-то странно на меня посмотрел, отложил этот разговор и перед ссорой почти ничему меня не научил. А затем исчез. Спасибо, учитель!
Мы дважды останавливаемся и заходим в магазины; их здесь много в шатрах и павильонах, что выстроились вдоль золотой дороги. Большие магазины работают здесь постоянно, они либо врезаны в скалистую землю, либо размещаются в каменных постройках с низкими куполами и витринами. Каждый магазин похож на красочную голову черепахи: он будто вылезает наружу из своего панциря, увешанный кричащими вывесками, флагами и яркими навесами, которые укрывают тенью всю золотую дорогу.
Сама дорога, оказывается, вовсе не золотая; она просто выкрашена в желтый цвет. С одной стороны, я разочарован, а с другой, мне становится от этого легче. Даже алитэрцы не настолько богаты.
Первым делом Фаэна как можно скорее покупает мне «приличную» одежду. Пешеходы и магазины на этой улице пришлись бы к месту в богатейших кварталах любого многонационального города. Люди вокруг одеты – а магазины продают – все что угодно: модайские короткие тоги и брюки, ладешские шелковые платья и фриакийскую кожаную одежду; тем не менее большинство местных одеты в цветные хлопковые туники без рукавов и в пышные шаровары с разрезами, а женщины накидывают на плечи кружевные или шелковые платки, скрепленные большими брошами. Головные уборы здесь редки, и они либо маленькие, либо завязываются под подбородком, чтобы их не уносило извечным ветром. Впрочем, некоторые покрывают голову прозрачными вуалями или звенящими золотыми цепочками. Религиозных украшений и оберегов вокруг в избытке.
По закону подданные Алитэрской империи следуют одному из учений о Едином Боге, в которого верит граф Дрейк, но на деле я вижу лавки, посвященные чуть ли не сотне богов, где мужчины и женщины – явно жрецы и жрицы – продают миски, алтари и благовония. Над одним магазином болтается вывеска, которая заявляет, что все эти предметы продаются исключительно как произведения искусства.
– Ты в том магазине получала наши приказы? – спрашиваю я Фаэну.
Она мотает головой.
– В следующем. Наверное. – Она выглядит взволнованной.
– Хочешь, я…
– Нет. Пожалуйста, не надо.
Колеса тильбюри начинают стучать по-другому. Над нами и вокруг нас вдруг пропадают флаги, магазины и тень. Я сажусь прямее и вижу, что мы едем по низкому мостику, перекинутому через одну из огромных борозд, которые я видел с Каймы.
– Это Низ, – говорит Фаэна. – Но местные, кажется, называют его Внизу.
То-то я гадал, где живут местные. Вот и ответ. Под нами в стенах глубокого каньона высечен целый город. Хотя точнее будет назвать это огромными трущобами. Кое-где еще остались красивые строения, но больше всего их у поверхности. Всюду от стены до стены тянутся мостики из веревок и досок, почти все они разваливаются, некоторые кренятся на одну или на другую сторону, а немногие открытые площадки битком набиты людьми. Вонь напоминает мне о родном Крольчатнике, но к ней примешивается запах серы, как от тухлых яиц; этот смрад поднимается до самого верха, а вместе с ним к нам летят клубы древесного дыма и пара. Из коляски мне не разглядеть, насколько глубок каньон.
Фаэна говорит:
– Много столетий назад, когда начался Великий Шторм, он содрал с земли всю плодородную почву и обнажил скалистое основание, но в этом месте люди нашли две большие жилы песчаника. Каменщики и маги, построившие замок Стормфаст, извлекли оттуда камень, желая построить в карьере безопасные дома, но вскоре ветер начал стачивать песчаник и с каждым годом делать карьер все глубже и глубже.
– Глубоко там сейчас? – спрашиваю я. – Кажется, будто… Он что, опускается ниже уровня моря? – Эта мысль приводит меня в ужас. Море ведь совсем близко.
– Намного ниже. Те, кто живет Внизу, прорубают в песчанике туннели как им заблагорассудится, не думая ни о канализации, ни о вентиляции, ни о том, на что будут опираться своды пещер. Обвалы поэтому случаются часто. Мой местный говорил, что Внизу все знают: однажды кто-нибудь ослабит не ту стену, океан ворвется в карьер и затопит половину жителей.
Я не называю их безумцами. Я не спрашиваю, почему люди продолжают жить там, хотя могут переехать на Кайму в половине лиги отсюда. Бедняки не думают о грядущих катастрофах, которые произойдут когда-нибудь и вероятно – им с лихвой хватает катастроф дня сегодняшнего, и задумываться о завтра они даже не смеют. А если посмеют, то отчаются и погибнут.
– Я очень надеюсь, что Адовым Ущельем называют этот каньон, – говорит Фаэна. – Если второй окажется еще хуже…
В эту секунду, последний раз прогремев по мосту, тильбюри снова оказывается на ровной дороге, а мост остается позади. Проезжая между двумя каньонами, мы целую минуту ничего не говорим. Я закрываю глаза.
– О чем думаешь? – спрашивает Фаэна.
– О работе, – лгу я.
Коляска снова начинает громыхать – это мы пересекаем второй каньон. Здесь нет никакой вони, есть только сверкающие дома, прекрасные фасады, высеченные в отвесных стенах, ветряки, раскрученные магией и затягивающие свежий воздух, рядом возводятся леса для новых построек, соединены они арочными мостами и чистыми улицами, освещаются множеством фонарей. Живут здесь люди в ярких, чистых, новых одеждах.
Почему-то от увиденного на моей душе становится тяжело, как от воспоминаний о детстве. Этот город совсем не похож на Сенарию, но худшие черты человеческой натуры проявляются здесь точно так же.
– Итак, – сдавленным голосом произношу я, – сверкающие дворцы по одну сторону, и вонючие кроличьи норы, полные всевозможных страданий и мерзостей, – по другую. Великолепно. Мне ничего не известно о предстоящем задании, но я почему-то готов поспорить, что знаю, где проведу большую часть времени.
Через несколько минут мы останавливаемся у очередного магазина. Перед тем как войти внутрь, я говорю:
– Эй, Фаэна, я хотел извиниться за… ну, за случившееся.
– За поцелуй? – спрашивает она, сдвигая брови.
– За… энтузиазм. Между нами, э-э-э, ничего не будет. Мне нельзя отвлекаться. Иначе я начну ошибаться. А этого нельзя допускать.
Она, похоже, уязвлена.