– Дальше будет еще веселее, – говорю я.
– Да уж, знаю, я и сама не очень-то горю желанием… – Фаэна замирает, глядя куда-то за меня. – Кайлар, не поворачивай голову. – Она щурится, всматриваясь в даль. Затем, еле шевеля губами, шепчет: – Синий маг. На лошади. Мы сейчас проедем совсем рядом с ним.
Она хватается за шнурки, которые прижимают занавеску к раме коляски. Ветерок, конечно, был нам приятен, но будет еще приятнее остаться в живых. Я хватаюсь за штору сбоку от меня и тоже развязываю шнуры.
Обе шторы опускаются одновременно… Никогда в жизни я не видел столь больших и столь безвкусных кружевных тряпок. Но хуже то, что спрятаться за ними мы решительно не можем.
Мы переглядываемся. Фаэна, похоже, напугана. Я говорю:
– Я могу…
– Нет. Они знают, как ты выглядишь, – прерывает меня Фаэна, распускает хвост и встряхивает черными кудрями. – Но меня они не узнают.
В следующий миг ее губы касаются моих, и она чуть ли не ложится на меня, прикрыв ладонью мое лицо.
На секунду я замираю. Не могу пошевелиться.
Еще одну секунду я равнодушно, для виду, целую ее в ответ, думаю о синем маге и о том, что буду делать, когда тот что-нибудь выкрикнет: перекачусь на Фаэну, с помощью таланта перепрыгну через борт коляски, призову ка'кари и…
Но потом время перестает иметь смысл. Поцелуй Фаэны мягок, ее язык легонько, игриво проводит по моим губам, будто приглашая к чему-то. Ладонь, которой она касается моего лица, настойчиво притягивает меня ближе. Фаэна так податлива, мягка и тепла, что железные укрепления моей решимости вдруг кажутся проржавевшими и хрупкими; сам того не желая, я доверяюсь ей. Внутри меня что-то надламывается.
Тонкий голосок в моей голове кричит: «Кайлар, сейчас не время! Мы в опасности!»
Мне чудится, будто я балансирую на краю пропасти, остро чувствую все, что меня окружает, замечаю малейшее колебание воздуха, которое может предупредить об опасности – и одновременно с этим мое внимание переносится с того, что снаружи, на то, что внутри. Гидра пробудилась и с ревом рвется на поверхность. Внезапно я весь охвачен вожделением. Жаждой. Ненасытным стремлением…
Я крепко прижимаю Фаэну к себе, и она издает стон, но этот стон звучит неправильно.
Он полон боли. Я распахиваю глаза и застываю, гадая, сколько мы целовались. Пристально смотрю Фаэне в лицо.
– Что ж, вот мы кое-что и подтвердили. Даже два «кое-чего», – едва дыша, произносит она. Затем сдавленно всхлипывает от боли и отстраняется от меня. Но страха я в ее лице не вижу. Опасность явно миновала.
– Чт… Какие два кое-чего? – переспрашиваю я, силясь говорить спокойно и вернуть утраченное достоинство.
– У меня до сих пор все болит от скачки верхом, и мое зрение все еще никуда не годится.
– Твое зрение?
– Нам навстречу, э-э-э, ехал не синий маг, – огорченно говорит она. – А просто крупная дама в синем плаще. Извини.
Что-то ее извинение не кажется мне искренним.
– Что? Ты хоть понимаешь, что я мог…
– Понимаю. Это мне в тебе и нравится. – В ее глазах пляшут озорные огоньки.
Раздраженный, я испускаю могучий вздох.
– Ты, э-э-э, можешь убрать руку с моей попы, – говорит она.
– Правда, могу? Рад это слышать, – отвечаю я. Затем сжимаю ее ягодицу. Крепко.
Она взвизгивает от боли и притворного возмущения, а когда наш возница поворачивает голову и проверяет, все ли у нас хорошо, бьет меня по рукам и понижает голос:
– Ладно, ладно, я это заслужила! Но почему у тебя ничего не болит?
– О, конечно болит, – заверяю я. – Еще как. Я вообще едва шевелюсь.
– Врун, – говорит она. Поначалу мы думали, что будем пользоваться стременами по очереди, чтобы невероятный галоп нашего скакуна не так сильно отбил нам зады. Но сразу же стало ясно, что Фаэне приходится хуже всего, поэтому мы обернули лишние невесомые шлеи вокруг ее талии, будто поясом. Магия в них закончилась через день, а сбруя коня продержалась немного дольше. Поскольку обычно во сне мое тело быстро Исцеляется, стремена я на всю оставшуюся дорогу отдал Фаэне; тем не менее наездники из нас обоих оказались никудышные, да и несколько дней на быстро скачущей лошади любого превратили бы в отбивную.