— Ему одиннадцать, пап, — срывается он. — А я только сейчас узнаю о нём! Тебе хоть капельку стыдно? — кричит на меня. — Ты всё это время врал мне. Про Машу, про маму, про брата моего. В церковь сходить и покаяться не хочешь? — с вызовом предлагает. — Не помешает после того, что ты сделал.
— Олег… Я понимаю, что…
— Какой реакции ты ожидаешь от меня?! — не даёт договорить. — Понимания, прощения? Нет! Ты увёл у меня девушку! Ты скрывал от меня брата! Ты скрывал от меня всю правду! Я должен сейчас тебе доверять? Я должен сказать, что прощаю тебя за всё, потому что у меня есть брат?! Нет!
— Я понимаю, Олег! Я не прошу прощения.
— Чего ты хочешь от меня?! — делает шаг ко мне, минимизируя расстояние между нами. — Единственное, что я хочу сейчас сделать — это врезать тебе. Но я этого не сделаю. Руки марать противно. И ты об этом знаешь… Ты этим пользуешься, — злорадно тянет. — Так чего ты хочешь? Зачем мне показал мальчика?
— Помощи хочу.
— Какой? — прыскает со смеху. — Как закадрить Машу? Думаешь, мальчик меня разжалобил, и я тебе помогу?!
— Нет, — мотаю головой. — Нужна твоя помощь, чтобы спасти Антона.
— Как, по твоему мнению, я могу помочь ему? — спрашивает Олег, с сомнением оглядев меня.
— Антону нужен донор, — произношу и стараюсь быть максимально честным. Не считая того, что кое-что скрыть всё же должен. — Ни я, ни ты как доноры не подходим ему. Нас уже проверяли. Но может подойти твой ребёнок.
— Пап, у меня не может быть детей, — прыскает он со смеху, но “пап” в его исполнении дарит надежду, что между нами всё хорошо. Что он не возненавидел меня.
— Твой последний шанс… Он…
— Ты хочешь, чтобы я потратил свой последний шанс и отдал своего ребёнка на растерзание? — прерывает меня возмущённо.
— Если думать так, то да. Всё звучит именно так, — поджимаю губы.
— Нет!
— Ты ведь всё равно хочешь ребёнка, — давлю на значимые точки. — У него просто возьмут немного крови для Антона. И тогда всё будет в порядке. И у тебя, и у него, и у Антона.
— Нет!
— Прошу тебя!
— Ты хочешь, чтобы я ответил за твои ошибки? — ударяет словами прямо в лоб, не скрывая своей злости и обиды.
— Нет. Я просто прошу тебя сделать шаг, — молю его.
— Я не готов к такому шагу, — чеканит он. — Я понимаю, что мальчик за той дверью — мой брат, но… но я ему не обязан ничем, пап. Я не чувствую к нему ничего! Я даже не осознаю того факта, что у меня есть брат. Я привык к тому, что мы всегда одни! Я не собираюсь тратить свой шанс на то, чтобы спасти чужого мне человека, который по крови, может, мне и родной.
— Олег…
— Я не хочу больше и слышать об этом, — заявляет он. Разворачивается и уходит в комнату к Антону. Через несколько секунд оттуда выходит сиделка, оставляя Антона с Олегом наедине.
Ни о чём не переживаю. Олег не навредит Антону. Он, может быть, зол и груб сейчас, но вреда никому не желает. Он никому зла не причинит, а тем более больному ребёнку.
Раида по-хозяйски заваривает для нас двоих чай. Достаёт печенье, и мы за лёгкой непринуждённой беседой ожидаем, пока Олег выйдет.
Не скрою, что меня потряхивает, оттого что я не знаю, что происходит за дверью комнаты младшего сына. Я волнуюсь. Я переживаю сразу за двоих.
Я знаю, что виноват. И не только перед Олегом. Перед Антоном тоже. Я долгое время не давал ему общаться с братом.
Порог комнаты младшего брата Олег пересекает лишь через несколько часов. Молча идёт к выходу, но перед тем, как покинуть дом, не разворачиваясь, произносит:
— Я заеду завтра в клинику, — голос звучит глухо. — Посмотрю, что можно сделать, но не обещаю ничего.
Мария