— Добавочки? — подкалываю его.
— Не надо, — мотает головой и садится за стол. — Яичница. Горяченькая. С помидорками. Твоя, — вдыхает аромат и прикрывает глаза от наслаждения. — Какое райское наслаждение.
Ещё бы не райское наслаждение. Вся еда, что была в его животе вчера — давно уже не там. Всю ночь плохо было этому борцу за правду.
— Рассола огуречного не было, — не унимаюсь.
— Бать, не смешно! Мне вчера плохо было! — рычит на меня.
Берёт в руку вилку и накалывает кусочек помидора с особой жестокостью и обидой на меня.
— Знаю, — вздыхаю. — Завтракай скорее и поедем к Маше.
— Я не хочу, чтобы ты к ней ехал! — поднимает на меня свой волчий взгляд. — Не надо тебе ехать со мной!
— Я еду к Саше, а ты — к Маше, — добавляю. — Такой вариант тебя устраивает? За руль я тебя я любом случае не пущу!
— Зачем тебе к Саше? — прищуривается, глядя на меня. Но в одну секунду округляет глаза. — У тебя начались приступы? Тебе плохо? Нужен новый рецепт на лекарства?
Олег вспыльчивый, но тем не менее заботливый. Забывает обо всём, когда дело здоровья касается.
— Нет, — мотаю головой. — Мне просто нужно к Саше. Завезти денег.
— Денег на что?
— Нужно, Олег!
— Ладно, — сдаётся он нехотя.
Понимает, что если не я, то с Борисом поедет. А тот от него ни на шаг не отойдёт. Да и меня в больнице он точно встретит.
Нужно оплатить процедуру Антону. И сделать это неофициально, как обычно.
— О нашем вчерашнем разговоре помнишь? — спрашиваю его, доев свою яичницу и принявшись за кофе. Сын кивает. — Ты хочешь быть с Машей, а я хочу присматривать за Элей. Мой вариант такой: вы втроём приезжаете ко мне. Я буду иметь возможность приглядывать за своей дочерью, а вы будете строить отношения с Марией.
— Я не хочу, чтобы она жила в твоём доме!
— А я не хочу, чтобы моя дочь умерла!
— Вы были вместе, — напоминает он мне, будто я этого не помню. — Я не могу позволить, чтобы это и дальше было.
— Это было давно, Олег.
— И всё равно!
— Я не буду подниматься на второй этаж, — кидаю ему часть своего плана, который придумал за ночь. — Мне первого хватит. А детскую… можно у меня на этаже сделать. Или даже у меня в комнате, — расписываю ему. — Но, наверное, лучше в соседней. Маша ведь будет её укладывать иногда сама. Для всех будет лучше, если это будет не в моей спальне.
— Пап, ты… — начинает он, но замолкает.
— Я ни о чём большем не прошу, — заговариваю, когда понимаю, что он слишком долго молчит, о чём-то думая. — Я не буду лезть в ваши отношения. Я поговорю вечером с Машей и скажу ей то же самое, но я прошу не ограничивать моё общение с дочерью. Что бы у меня ни было там с Машей — я несу за девочку такую же ответственность. Я хочу участвовать в её жизни, раз Маша всё же родила. Я во многом виноват перед Марией и хочу хоть что-то исправить.
— И ты не будешь на неё смотреть? Подкатывать к ней и напоминать?
— Да, — решительно обещаю. — Я понимаю, что не имею права вам рушить жизнь. Но и ты должен поговорить с Машей. Обсудить всё. И сам понять, сможешь ли ты справиться с тем, что бывший твоей невесты живёт с тобой в одном доме.
— Но ты не будешь проявлять к ней знаки внимания?
— Я забуду всё, что между нами было! — уверенно произношу.