Я подошёл ближе. Бабушка вздрогнула, заметив, что я стою позади, удивлённо взглянула на меня через толстые линзы очков и прижала кошелёк к груди.
— Помочь вам? — спросил я, приседая рядом. — Не разобраться, какая крупа лучше?
Она кивнула, показывая пальцем с распухшими суставами на одну из упаковок:
— Да уж не знаю, какую брать, сынок. Я как-то раз взяла, а в ней столько «камешков» попадалось. У меня хоть зубов уже и нет давно, нечего сломать, но всё ж не хочется такое есть… Хотя с нашими-то пенсиями, скоро вообще будем питаться вершками да корешками. Разве ж на семнадцать тысяч можно прожить весь месяц, сынок? — печально вздохнула она. — А это ещё ведь и коммунальные платежки надо уплатить. А там сейчас такие тарифы!
Я мельком взглянул на её продукты в корзине: молоко в пакете, сахар, морковь, небольшой целлофановый пакетик с картофелем, небольшая упаковка куриных сердец и банка кильки в томате. Бабушка явно очень экономила на еде.
— А давайте-ка, бабуль, сегодня я вам продукты куплю, — сказал я, забирая у неё корзину.
Она испуганно замахала руками:
— Да ты что, сынок? Зачем? Нет-нет, не надо! Это ж я просто, жалуюсь по-стариковски, нормально мне. Не голодаю.
Но я уже развернулся и пошёл вдоль полок. Судя по озвученной пенсии, очень она даже голодает.
— Ты чего, Женек? — рядом оказался Гена. — Благотворительность это конечно хорошо, но надо ж как-то…
— Ты бы не болтал, а лучше помог бы выбрать хорошие продукты, — оборвал я его. — Я в них ни черта не понимаю.
Гена постоял в замешательстве, поправил кепку, взглянул на бабулю, которая стояла, виновато улыбаясь и прижимая кошелёк к груди.
— Ну ладно, — озадаченно протянул Гена. — Только тут видимо тележка понадобится.
Через мгновение Гена вернулся уже с тележкой.
— Ну, давай, пошли, филантроп ты наш, — весело сообщил Гена, и мы направились вдоль прилавков.
В телегу полетели продукты. Генка, похоже, не особо вникал, что берёт, и на цены едва ли смотрел. Ему, по всей видимости, просто хотелось побыстрее закончить.
Но бабуля тоже оказалась не промах: она ловко выуживала из корзины то, что ей не нужно, и складывала то, что надо. Очень быстро тележка заполнилась доверху — последним оказался фруктовый отдел. Тут бабушка прихватила яблок, бананов и слегка зависла напротив ананаса.
— А можно мне и ананас? — она с какой-то детской надеждой уставилась на меня. — Это, конечно, нескромно, но я их никогда-никогда не пробовала, ребятушки.
— Да можно, конечно, мать, — снисходительно ответил ей Гена, водружая на пирамиду из продуктов колючий овальный плод.
А мне подумалось, что и я сам их никогда не пробовал. У нас ананасы можно было достать только где-то по большому блату. А эта старушка, прожившая всю жизнь и при союзе, и после, до сих пор не знает их вкуса, хотя они теперь лежат навалом в обычном магазине.
Мы докатили телегу до кассы, продавщица с усталым взглядом принялась всё пропускать через пищащий аппарат, а Генка складывал всё по пакетам.
Бабушка вдруг дёрнула меня за рукав и спросила:
— А вы, сынок, волонтёры что ли? Да?
Я на всякий случай кивнул.
— А из какой организации?
— Из организации мэра Марочкина! — вклинившись в разговор, хохотнул Генка. — Знаете такого?
Бабушка как-то резко поменялась в лице, кажется, даже расстроилась.
— Да наслыхана, — буркнула она. — Я за него не голосовала. Я вообще на эти выборы не хожу. Ну их! Все равно все подстроено, все куплено.
— Да конечно не голосовала, мать, — весело сказал Гена. — У нас теперь губернатор глав назначает, а не народ.
— Отож, — поджав губы, закивала бабушка. — Если б народ голосовал, никто бы этого Марочкина не выбрал.