Я отмахнулся и протянул пятьсот рублей водителю:
— Надо бы, чтобы кто-то помог бабушке покупки поднять.
— Да без проблем, — кивнул водитель, ловко забирая деньги.
Тем временем бабуля, всё ещё отвечая Малевской, вдруг восхищённо принялась рассказывать:
— А вот эти ребятушки-волонтёры от мэра Марочкина мне сегодня столько продуктов купили! Представляете⁈ Мне их и за месяц не съесть, буду с соседками делиться.
Мы с Геной настороженно переглянулись. Я едва заметно кивнул, мол, пора было уходить, иначе назойливая журналистка, как пито дать, от нас не отстанет. Малевская же тем временем уже вперила в нас цепкий взгляд и переспросила:
— Вот эти ребята, говорите, от Марочкина?
— Вы бы поезжали уже, мать, — бросил Гена бабушке, указывая взглядом на машину, а сам попутно пятясь.
Я же увидел, как Малевская собралась уже направиться к нам, но бабуля вдруг цепко ухватила её за руку:
— Вы представляете! — воскликнула она. — Они даже ананас мне купили!
Пока бабуля отвлекала журналистку, мы с Генкой быстро направились к стоянке, растворившись в толпе покупателей.
Первым нарушил молчание Гена:
— Тьфу ты, заноза, — проворчал Гена, явно имея в виду Малевскую. А затем слегка помолчав, вдруг возмутился: — А что это вообще такое было, Женек⁈
Его тон мне решительно не понравился.
— Разве это не очевидно? — повернулся я к нему, смерив холодным взглядом. — Только что мы купили продукты пожилой женщине, которой приходится выживать на нищенскую пенсию.
Гена нервно провёл рукой по затылку, затем поправил козырёк кепки.
— Это, конечно, похвально, Женек, но на хрена?
— А разве чтобы сделать доброе дело, нужен повод?
— Да какое к чёрту доброе дело? Ты сейчас помог одной, завтра сотня таких халявщиц припрётся. Это хорошо, что мы в масках были.
— Значит, поможем сотне, — холодно сообщил я. — Разве не такова задача главы города?
— Если каждому давать, поломается кровать, слышал такую поговорку? — плохо скрывая раздражение, спросил Гена.
Я остановился, сурово посмотрел ему в глаза.
— Слышал. Только знаешь, в чём разница, Геннадий? Одному помогать, согласен, это милостыня. А вот создать систему, при которой старикам не придется выживать, это уже ответственность власти. И это не про деньги в первую очередь. Это про человеческое отношение.
— Человеческое отношение, говоришь? — усмехнулся Гена. — Ты что, всерьёз думаешь, что эта бабка прямо-таки голодает? Да им никакой веры, этим бабкам нет. Как новости не послушай: одну развели мошенники на пятнадцать миллионов рублей, вторую — на двадцать. Тут невольно подумаешь, что бабки в нашей стране — самый богатый народ. И у этой наверняка пару миллионов в матрасе зашито.
— Если бы так было, зачем тогда она самые дешёвые продукты брала?
— А затем, что бабки оттого и богатые, что очень прижимистые и экономить любят, — вдруг засмеялся Гена.
— Привычка экономить тоже не от жизни хорошей, — задумчиво ответил я.
К тому времени мы подошли к Волге. Интерес к ней уже сошёл на нет, и мы спокойно, без лишних любопытных глаз, сели в машину. На этот раз за руль сел Гена — я возражать не стал. К тому же я собирался завести разговор о завещании и кое-что выяснить. И здесь мне нужно бы понаблюдать за его реакцией, а следя за дорогой, это сделать не так-то просто.
— Так, ладно, — вздохнул Гена. — Теперь куда твоей душеньке угодно? Ещё на какой народ желаешь посмотреть?
— На сегодня, пожалуй, хватит, — ответил я. — Давай домой.