— Послушайте, коллега, — влез было очкарик, но хозяин его тут же заткнул.
— Идите все к чертовой матери!
И прыг за дверь, как не бывало его. Хватило ума выйти на мороз, малость поостыть.
— Сейчас он очухается, ты пока не суетись, — говорю я Анни. — Там такой дубак, что в самый раз.
А Анни только головенкой светленькой качает и полоте-нечко свое складывает пополам, потом еще пополам, потом еще.
— Надо идти, — отвечает. — Он сказал, значит, надо.
Я же говорю, это настоящий сумасшедший дом. Ну, положим, я тоже разок психанул, когда они моего пса чуть не угробили и подевали невесть куда, тоже тот еще был розыгрыш. Психанул, уезжать собрался. Но не взаправду же! К тому же тогда все само собой и устаканилось. А тут-то чего на пустом месте огород городить?
— Пойдем, — вдруг говорит мне Лидия. — Пойдем покурим. Здесь уже ничего не поделаешь.
И вот мы стоим и курим, и я говорю:
— А ты и рада ее спровадить.
Я так привык к тому, что она курит, что мне даже стало мерещиться, будто ей это идет. Вот бы меня на смех подняли, если кому рассказать! Курящая баба! Когда я в первый раз ее увидел с сигаретой, у меня даже сердце остановилось на какое-то время. Вот, скажем, не дай Бог влюбишься в такую, — это я просто для примера, — и как же ей, такой пепельной и вонючей, рифмы сладостные слагать? А теперь вроде как привык. Тут и не к такому, вообще говоря, привыкнешь!
— Ты нахал, — отвечает она. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Просто время подошло ей уходить. Ты знаешь, ведь время все решает за нас.
— Опять ты за свое!
У меня есть подозрение, что всю эту пургу она начинает нести, только когда разговаривает со мной. Она с этим временем так носится, что я даже думаю, может, это какая-нибудь ересь. Уж во всяком случае богохульство.
— Я почти уверена. — Даже не моргнула, так и чешет как по написанному. — Что время — это такая болезнь. Ну, как чума. Неизлечимая и всеобщая. Такая эпидемия, которая никогда не кончается и от которой нет лекарства. Она портит нам настроение, самочувствие, аппетит и сон, калечит нас и в конечном счете сводит в могилу. У кого иммунитет хороший, держится чуточку дольше, но лекарства-то все равно нет и не будет, как ни крути. Что скажешь?
Если бы я только мог описать словами, как сильно я от нее устаю. А я ведь выносливый. Я профессионал. Но это!..
— Я ничего не понял, — говорю.
— Разве ты не чувствуешь его в себе, как оно точит тебя изнутри каждую минуту? — продолжает она, не обращая на меня ни малейшего внимания. — Вот когда у тебя насморк или живот болит, всегда чувствуется, где она сидит, болезнь. И время тоже чувствуется, просто мы так к нему привыкаем… Как будто это еще одна часть тела. А на самом деле это болезнь.
— Женщина, — перебил ее я. — Ты белены объелась? У нас тут творится полный кавардак. Анни выгоняют на мороз за то, что она забрызгала маслом стенку над плитой, а хозяин из-за разбитой вазы тронулся умом. А ты о чем? О чем ты вообще толкуешь?..
Лидия неожиданно пошла на попятную.
— Извини, пожалуйста. Просто я только сейчас заметила, как он постарел. Ты замечал? Мне раньше казалось, он совсем молодой.
— Что, — спрашиваю, — интерес пропал?
— Да пошел ты, — говорит она, миролюбиво так, совсем по-мужски. — Слушай, мне давно интересно было тебя спросить…
И она затушила сигарету о снег, а сама так притихла, как будто хочет спросить что-нибудь непристойное, сколько там у меня жен было или что-то навроде того.
— Ну, спрашивай уже!
Она улыбается:
— А драконы перед смертью молили тебя о пощаде?
Отрава, а не баба!
— Ой, ну перестань, пожалуйста, — вежливо отшил ее я и тоже затушил сигарету о снег.
Сцена была просто безобразная. И ладно бы был хоть какой-то повод так вульгарно себя вести — так нет же, что-то они там не поделили идейное, кажется, из французской политики. Ох уж эта молодежь! Считают, что из-за политики или литературы можно стать друзьями или врагами, и хлопать дверьми, и бить посуду, и вопить, и ругаться ужасными словами. Я был несказанно удручен происходящим. Те двое, как обычно, ускользнули и отправились курить, они ведь оказываются за поленницей по малейшему поводу, хуже доцентов с кафедры зоологии беспозвоночных. А я остался наблюдать за тем, чем все это кончится, и уже через пять минут бедняжка Анни стояла в прихожей и натягивала сапоги, а из ее наспех застегнутого рюкзака свешивался полупрозрачный рукав ее красного дождевика, такого же красного, как ярмарочный петух на палочке, которого облизали уже со всех сторон.