Иоанна она не любила, и если честно, сама бы с радостью угробила, но это – ОНА. У нее были причины, были возможности… и то! Если бы она это сделала, то как с покойным казначеем. Быстро, безболезненно и точно не стала бы отрубать голову, тащить ее на всеобщее обозрение, потом пытаться принудить несчастную девчонку Рибоно…
Анна, кстати, проплакала весь вечер.
Плохой ли, хороший, Иоанн был ее отцом. И иногда играл с детьми, носил малышку на плечах, улыбался… потом он ее предал, но это же было – потом! И серьезных последствий для Анны это не дало, это не Мария, которая умерла от боли!
Но об этом Маша Белкина промолчит.
А за слезы своего… да-да, уже своего ребенка, она не то что с кардинала – с крокодила три шкуры спустит! И посторонняя помощь ей не понадобится.
Так что… суд был коротким.
Виновные в государственной измене приговаривались к повешению. Выслушивать их или допрашивать? Вот еще не хватало!
Единственное – Мария решила лично выслушать от каждого последнее желание. И от наемников, и от кардинала, и от тех придворных, которые помогали Ихорасу… да, и такие тоже были. Так что королевский фонд пополнился хорошей суммой и приличным куском земель после конфискации.
Все роды под нож Мария пускать не стала, но проглядела списки имущества и недрогнувшей рукой откромсала в свою пользу… то есть в пользу короны, приличные куски. Ровно столько, чтобы оставшегося хватило на скромную жизнь, а на заговоры и наемников – уже нет.
Чем виноваты наемники?
А ты думай, куда наниматься!
Так что в камеру к Исайе Мария пришла лично.
Кардинал производил удручающее впечатление. Осунулся, похудел, глаза запали… Марии он обрадовался.
– Ваше величество, умоляю!!!
– Не стоит меня умолять, – подняла узкую ладонь Мария. – Кардинал, завтра за измену вас повесят. Последнее желание?
– ЧТО?!
Исайя Рентский был искренне уверен, что ему ничего не будет.
Ну, поругают.
Ну, отвезут в Фарданию, на Конклав. А там уж он справится. Бывает, ошибся, осознал и кается.
Нет?
Как нет?!
– Завтра. Вас казнят, – еще раз повторила Мария. – Последнее желание?
Говорить с этой жабой не хотелось, только ногой раздавить. Мерзкий он… им даже Многоликий побрезговал. Вот посол Фардании обернулся, а Исайя остался. Пусть теперь и отвечает за все, гад такой.
– Ваше величество! Я не…
Мужская истерика – зрелище гадкое. И женская-то очень так себе, на любителя, а уж когда в сопли, слюни и истошный вой ударяется мужчина, тут и вообще куда бы сбежать?
Мария так и поступила.
Махнула рукой коменданту тюрьмы.
– Эрр Ленок!
– Да, ваше величество?
– Если этот человек не воспользуется правом на последнее желание, пусть так и остается. Мне безразлично. Если решит – сообщите мне.