Тина мурлыкнула и поточила когти о ковер. Нельзя? А ведь хочется.
Мелисса меланхолично сорвала листочек с розы в хрустальной вазе.
Мария провела рукой – и вот на полу извивается громадная змея.
Отец Роман не сказал ни единого дурного слова. Он просто закатил глаза и рухнул в обморок.
– Ва-ва-ва…
– Спокойнее, святой отец. Спокойнее…
Спокойствия не получалось. Мария сидела рядом с ним на ковре, держала за руку и успокаивала. Она-то как раз превратилась. А то может, он змей боится? А кошки и газели вроде и не такие страшные?
Отец Роман скосил глаза.
Тина поскребла лапкой, словно пытаясь запихнуть обратно вытащенные из ковра нитки. Ну увлеклась чуток кисонька. Мелисса тоже отвела глаза.
Козья натура дожевывала последнюю розу. Увы.
– Мне это не кажется? – тихо спросил священник.
Феликс спикировал сверху, ударился рядом с ним о ковер и обернулся человеком.
– Ни минуты! Просто мы не могли о таком написать! Сам понимаешь!
Отец Роман закрыл глаза. Открыл. Опять закрыл.
А потом…
– КАК это случилось?! КАК?!
Мария коснулась плеча Феликса.
– Эрр, я поручаю вам все рассказать святому отцу. А я устала с дороги. И малыша пора кормить, вы же понимаете.
– Да, ваше величество!
Мария величественно кивнула и удалилась. Купаться, кормить, сама кушать. Что, если она змея, так ей и уход не нужен?
То-то же!
Феликс остался с отцом Романом. Что уж он ему рассказал? Мария не знала. Но смотрел на нее священник, как на икону. Может, и не стоило доверять Феликсу такую деликатную миссию? Или это так и будет теперь? И каждый, кто узнает, будет смотреть на нее бараньими глазами?
Мария с симпатией поглядела на Рикардо.
Хоть кто-то видит в ней не символ, а женщину. И это замечательно!
Вообще, было у Марии такое искушение.
Вот взять – и заявиться к супругу! И так радостно!
Здравствуйте! А я ваша жена, из Шагрена, где много диких драконов! А что? Не знают здесь великой комедии, так мы просветим! Или просветим? Сразу ж видно будет, кто и чем дышит!
Проблема в другом.
Убивать Иоанна она не собиралась, а при таком раскладе – придется. Вот наверняка.
Супруг ее отличался вспыльчивостью и гневливостью, а еще ненавидел оставаться в дураках. А тут он не просто в них получался, а считай, и дурак, если жену не опознал, и преступник, если двоеженец…