Виталис же поделился, и Расмус решил посидеть с ним.
Казнят?
Что ж!
Никакой симпатии к Виталису Эрсону он не испытывал. Но к плахе решил его проводить. В каком-то смысле Расмус виноват в его казни… если бы они с Дианой… хотя нет, тут он не виноват! Не было бы у Дианы с ним, другой бы нашелся! Какая разница блудливой девке? Не один, так другой, не третий, так четвертый, рано или поздно она бы все равно попалась.
Хотя и жалко ее тоже.
Можно подумать, хорошо ей за стариком было! Продали, как кобылу на ярмарке, и делай, что дядя сказал, а то вообще голову оторвут. Бедная Дианка.
И теперь еще Эрсоны… Ладно – Виталис! А остальные чем виноваты? Да и Виталис сейчас жалеет… нет, не о сделанном. А о том, что Дианку не пас, о том, что так свой род подвел. Такой уж он человек.
Какая, впрочем, разница? Если завтра его не станет?
Посижу я, посижу. Сыром поделишься?
Раннее утро.
Рассвет.
И – увы. На фоне поднимающегося солнца и тумана совершенно неромантичные помост и плаха на нем. И палач.
А еще два десятка мужчин, которые смотрят на него с разными чувствами. Кто-то, как Виталис Эрсон, гордо и зло. Кто-то равнодушно, смирившись со своей участью.
Кто-то сам даже стоять не в силах.
Виталис посмотрел еще раз на солнце.
Последний раз… Странно так, вот мир остается, а его не будет. Вообще не будет.
Так странно.
Так страшно.
Весь этот мир останется, а его не будет. Наверное, уже нигде. Или будет? Боги точно есть, но что происходит с человеком после его смерти? Вины за собой Виталис Эрсон не чувствовал, боялся только неизвестности. А еще было обидно за свой род.
За людей, которые ему поверили, и теперь платят за это жизнью.
Виталис обернулся к ним.
– Простите меня. Если сможете.
И первый шагнул на плаху. По обычаю протянул палачу золотой, опустился на колени и прочел короткую молитву. Священник уже приходил с утра, но Виталис предпочел общество крысы. Та хотя бы его жизни не пыталась учить. И с осуждением не смотрела. Правда, сыр весь сожрала, но что ему с того сыра? Хорошее общество дороже.
Крыса так и осталась в камере.
А Виталис медленно положил голову на плаху. Удар – и на помост брызнули капли крови, упала в корзину отсеченная голова, обмякло тело.
Иоанн не поскупился на хорошего палача.
Один за другим Эрсоны всходили на эшафот.
Род прервался. Цена власти была уплачена сполна.
Старый монах благоговейно, двумя руками принял драгоценную реликвию. Пальцы его чуточку подрагивали.
– Камень Многоликого!