Дима посмотрел на меня.
Я ответила за нее:
– Ее учитель и я считаем, что у нее фотографическая память.
Дима застыл:
– Серьезно?
Тин-Тин все так же вытаскивала кинжалы, настолько сосредоточенно, будто находилась в каком-то другом мире. Кинжалы не кончались, каждый был сложнее и загадочнее предыдущего.
Боже… сколько же их?
Дима смотрел на нее с таким восхищением, что это было невозможно не заметить.
Вдруг Тин-Тин на мгновение замерла.
– У меня нет фотографической памяти.
Дима не отрывал от нее взгляда:
– Почему ты так говоришь?
Она замялась, явно ощущая себя некомфортно под этим вниманием:
– Потому что... я забываю. Я не все помню идеально, и иногда... в голове все путается.
Дима поднялся и подошел к ней ближе:
– Это не значит, что у тебя нет фотографической памяти. Это всего лишь значит, что твой мозг работает по-особенному, и... в этом нет ничего плохого.
Тин-Тин не поднимала взгляда, глядя на кинжал у себя в руках:
– Но люди думают, что это странно. Они и так считают, что я странная, так что... мне не нравится, когда учителя говорят Мони такие вещи. И... у меня нет фотографической памяти.
У меня сжалось сердце от ее слов. Тин-Тин всегда была другой, и именно за это я ее любила, но я знала, насколько это усложняло ей жизнь. Дети могут быть жестокими, и мне невыносимо было думать о том, что ей приходится скрывать, кто она есть, только чтобы вписаться.
Лицо Димы стало жестким:
– Что ж, Тин-Тин. Я могу звать тебя Тин-Тин, да?
– Да.
– Давай я проведу небольшой тест, чтобы все прояснить.
Она подняла на него взгляд, ее любопытство вспыхнуло, несмотря на недавнее смущение:
– Тест?
Он кивнул и поднял тот самый маленький блокнот:
– Ага.
Тин-Тин посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на него:
– Ла-а-адно.
– Посмотрим. – Он раскрыл блокнот на странице, исписанной его мелким, аккуратным почерком, и поднес ее к ней. – Взгляни.