— Не облизывайся, — осадил его Бурый. — Грузим. Листы тяжелые, берем по одному. Молчун, помогай.
Работа закипела. Мы таскали тяжеленные, скользкие от масла листы металла, укладывая их на пол багажного отсека «Тигра». Мышцы ныли, пот заливал глаза. Каждый лист с грохотом падал на предыдущий, и этот лязг в тишине промзоны казался мне набатом, созывающим всех тварей округи на обед.
— Тише! — шипела Катя, нервно оглядываясь на ворота. — Вы гремите как стадо слонов в посудной лавке!
— Металл не пух, красавица, — огрызался Штопор, вытирая лоб рукавом. — Еще пять листов и валим. Нам еще кислородные баллоны нужны.
На третьем заходе Катя замерла.
— Стоп, — её голос дрогнул. — Движение. Быстрое. С севера.
— Сколько? — Бурый бросил лист и вскинул автомат.
— Восемь… десять… двенадцать. Бегуны. Быстрые. И один… один другой. Тяжелый. Не топтун.
— Твою мать, — сплюнул Штопор. — Доигрались в жестянщиков.
— К машине! — рявкнул Бурый. — Занять оборону! Глория, видишь их?
— Вижу движение в кустах, сектор двенадцать! — отозвалась рация. — Дистанция двести. Идут плотно.
Мы выскочили из ангара и заняли позиции за «Тигром». Штопор залег у переднего колеса, я присел у заднего, используя открытую дверь как щит. Катя спряталась в салоне.
Стая вылетела из-за куч щебня лавиной. Серые, быстрые тела, стелющиеся над землей. Бегуны. Голодные, злые, почуявшие свежее мясо.
— Огонь! — скомандовал Бурый.
С крыши ударила СВД Глории. Первый бегун споткнулся, кувыркнулся через голову и затих. Следом затрещали наши автоматы. Бегуны падали, но их место занимали другие. Они перли напролом, игнорируя потери. А потом появился он. Из-за штабеля кирпича, переваливаясь на непропорционально длинных руках, вылезла тварь. Кусач.
Он был похож на освежеванную гориллу-переростка. Лысый череп, мощная шея, переходящая в горб мышц. Кожа ороговевшая, серо-бурая, покрытая костяными наростами. Но самым страшным была пасть раздутая, усеянная кривыми зубами, способная перекусить человеческое бедро как спичку.
Он не бежал. Он прыгал, отталкиваясь огромными передними лапами, покрывая по пять метров за скачок.
— Молчун! Твой выход! — заорал Бурый, меняя магазин. — Держи урода!
Я отложил автомат. Сейчас пули его только разозлят. Шкура кусача держит пистолетный калибр, а автоматный — если не в упор.
Я встал во весь рост, выходя из-за укрытия. Мне нужен был визуальный контакт.
Кусач заметил меня. Он издал рев, похожий на скрежет металла по стеклу, и сменил траекторию, бросившись прямо на меня. Дистанция — пятьдесят метров. Сорок.
Я почувствовал, как внутри закипает энергия жемчуга. Мой Дар, раскормленный и натренированный, рванулся вперед невидимым щупальцем. Удар!
Я врезался в сознание твари. Это было похоже на попытку остановить локомотив голыми руками. В голове кусача царил хаос — дикий, первобытный голод, смешанный с яростью.
«Стоять» — ментальный приказ был не словом, а образом. Стена. Бетонная стена перед носом.
Кусач споткнулся. Его передние лапы подогнулись, он пропахал мордой асфальт, высекая искры.
Тварь взревела, пытаясь подняться, тряся башкой. Я чувствовал его сопротивление — вязкое, упругое. Он пытался вытолкнуть меня из своей головы.
У меня заломило виски, из носа потекла струйка крови.
— Не пущу! — я сжал зубы, усиливая давление. — Лежать, сука!
Кусач замер на четвереньках, рыча и пуская слюну. Его мышцы бугрились от напряжения, но сдвинуться с места он не мог. Я держал его.
— Глория! Работаем! — крикнул Бурый.