А потом деревья исчезли совсем, и перед нами открылась панорама, от которой у меня перехватило дыхание.
Я ожидал увидеть поселок. Деревню, обнесенную частоколом, может быть, бетонный забор вокруг какого-нибудь завода. Но то, что предстало перед глазами, ломало все шаблоны.
Вдали, в дымке заходящего солнца, возвышалась цитадель.
Это не было кустарным укреплением. Это была Крепость с большой буквы. По сравнению с тем, что я рисовал в своем воображении, любые укрепления, виденные мной раньше, казались песочницей для детсадовцев.
Стены. Огромные, циклопические стены из серого бетона тянулись влево и вправо, насколько хватало глаз. Они уходили ввысь метров на пятнадцать, если не больше, срезая горизонт ровной, неприступной линией. Через каждые сто метров из стены выступали башни-бастионы, ощетинившиеся стволами.
— Впечатляет? — хмыкнул один из бойцов, заметив мой взгляд. — Это Новый Свет, парень. Здесь даже воздух другой.
Мы подъехали к внешнему периметру обороны. Дорога здесь была перегорожена бетонными блоками, расставленными в шахматном порядке — «змейкой», чтобы ни одна машина не могла разогнаться и протаранить ворота.
«Урал» сбавил ход, маневрируя между препятствиями.
Я внимательно смотрел по сторонам. Мой внутренний параноик выл от восторга и ужаса одновременно. Это было идеальное место для обороны.
Перед стеной был вырыт ров. Широкий, метров десять, и глубокий. На дне, в мутной воде или грязи, угадывались ряды стальных кольев. И что-то мне подсказывало, что кольями дело не ограничивается. Наверняка там все нашпиговано минами так, что даже самые матерые твари, если рискнут сунуться, превратятся в фарш еще на подходе.
Сверху, со стены, на нас смотрели глазницы пулеметных гнезд. Над каждым гнездом висел мощный прожектор. Сейчас они были выключены, но замысел архитектора читался легко: ночью свет будет бить прямо в глаза нападающим, ослепляя их, при этом сами стрелки останутся в тени. Умно. Жестоко. Эффективно.
Мы уперлись в первый шлагбаум. Это был выносной блокпост, метров за двести до основных ворот. Здесь укрепления были попроще — мешки с песком, бетонные плиты, но людей было много. И смотрели они на нас не как на долгожданных гостей, а как на потенциальную мишень.
Грузовик остановился с тяжелым вздохом пневматики.
К кабине подошел офицер в полевой форме. Никакой расхлябанности, оружие на ремне, палец на спусковой скобе. Взгляд цепкий, колючий.
— Скрежет, ты? — крикнул он, не подходя вплотную.
— Я, кто же еще! — высунулся наш водитель. — Открывай, свои! Груз двести, груз триста, и новенькие!
— Новенькие? — офицер перевел взгляд на кузов. Я почувствовал, как десяток стволов с блокпоста и со стен слегка довернули в нашу сторону. — Проверка была?
— Визуальная! — рявкнул Скрежет. — Нормальные они! Ментата зови!
Офицер покачал головой.
— Процедуру знаешь. Подъезжай к шлюзу и глуши мотор. Ждать команды. Из машины никому не выходить, оружием не светить. Дернетесь — сожжем. Раненых сейчас заберут.
Несколько военных подошли к Уралу, быстро выгрузили раненных и скрылись в стене неся носилки.
— Да знаю я! — огрызнулся Скрежет, включая передачу. — Открывай давай!
Шлагбаум поднялся. Мы медленно проползли мимо настороженных бойцов и покатили по мосту через ров.
Колеса гулко грохотали по настилу. Я смотрел вниз, в темный зев рва, и думал о том, что это место действительно может стать домом. Или тюрьмой. Смотря с какой стороны решетки ты находишься.
Здесь было безопасно. Это чувствовалось кожей. За такими стенами можно спать и не бояться, что среди ночи тебя разбудит урчание бегуна. Здесь была цивилизация. Жесткая, военная, но цивилизация.
Мы остановились перед огромными стальными воротами. Створки были высотой с трехэтажный дом, сваренные из толстых листов корабельной стали. На них не было ни ржавчины, ни вмятин — здесь за порядком следили.
— Глуши мотор! — раздалась команда из громкоговорителя.
Дизель затих. Наступила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра на стенах да далеким лязгом затворов.
— Что теперь? — шепотом спросила Катя. Она прижалась ко мне, разглядывая нависающую над нами громаду стены.
— Теперь ждем, — так же тихо ответил я. — Сейчас нас будут просвечивать, сканировать и решать, достойны ли мы войти в рай.