Шатун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты одна, Глаша, сюда-то шла?

— Одна.

— А не страшно?

— А чего бояться-то? В лесу выросла.

— Обо мне-то тятя чего говорил?

— А как же, говорил.

Они помолчали, слушая лесную тишину и мерный скрип красноармейских валенок. Потом Фома снова нарушил молчание:

— Ты зачем с нами-то напросилась?

— Так больше-то некому. Вот и напросилась. Ты, что ли, поведешь? Я тут все тропки знаю. Мы с мамой за грибами тут ходим да за клюквой...

— Страшно небось? В бой идем, убить могут.

— А тебе не страшно?

— Сперва-то страшно бывало, а теперь привык.

— И я с тобой привыкну.

— А помнишь, Глаша, как мы коня-то поили?

— Как же, помню,— чуть слышно сказала Глаша.

— Вот кончим войну, опять бы нам встретиться.

— Встретимся,— сказала Глаша.

Глава десятая

НА РАССВЕТЕ

К концу ночи похолодало. Утро выдалось хмурым, тоскливым. Из-за ручейка, из-за холма, из-за лесов лениво выступал серый рассвет.

Пикановая казалась мертвой, заброшенной деревушкой. Не светились окна в избах, не дымили трубы, не скрипели ворота сараев. Женщины с ведрами не шли, как обычно, к ручью.

В свете хмурого утра медленно серели силуэты изб, серел темный лес. Молчаливое, тревожное ожидание висело над деревней.

За ручейком, на взгорке, в предрассветных сумерках чуть виднелись окопы. Будто стая ворон, на снегу чернели силуэты солдат.

Тюфяк, Тимоха и Кузьма заняли позицию на бугорке, возле Матрениного огорода. Все трое они лежали в санях, ожидая появления красных. Заряженный, готовый к бою пулемет стоял посредине саней, обращенный к лесу, прикрывавшему тыл белых.

Зубов был опытный офицер. Он понимал, что и отсюда может неожиданно напасть противник, и, чтобы прикрыть тыл, поставил здесь своего лучшего пулеметчика.

Коня, по приказанию Тюфяка, Тимоха привязал за углом дома, чтобы в любой момент можно было привести его и запрячь в сани. Тут же в санях лежали ящики с лентами. Расчет был готов к бою.

Готовился к бою и Тимоха. Возможность внезапной смерти его не страшила. Долгая жизнь в тайге, где на каждом шагу подстерегает человека опасность, давно приучила его ничего не бояться. Его другое тревожило: ведь если придет смерть в этом бою, она придет от руки тех, к кому лежала его душа, с кем готов он был идти по самым трудным дорогам. Может быть, от руки сына...

«Как же так вышло,— думал Тимоха,— что пути-то наши разошлись? Фома за правду идет, а я, как колода, на дороге у него стою. Свернуть бы с кривой-то дороги да на прямую выйти... Против этих, которых и людьми-то не назовешь. Против Зубова-зверя, против Тюфяка... Его в роте тихим считают, Тюфяка-то, а может, он сейчас вот Фому уложит носом в снег навсегда? Уйти? А куда уйдешь... Как? А может, просто встать да и пойти... Будь что будет...»

Тимоха поднял голову, оглянулся и тут такое увидел, что у него похолодело сердце. Согнав со всей деревни людей — баб, подростков, детишек,— солдаты штыками и прикладами гнали их перед собой прямо к окопам. И почти сейчас же за перевалом показались красные. Короткими перебежками они приближались к окопам. Первые выстрелы раздались в морозном воздухе. Казалось, вот-вот во всю силу разгорится бой. Но винтовки красных замолчали, а белые, с винтовками наперевес, шаг за шагом шли вперед, надежно укрытые от огня красных живым щитом из полураздетых женщин и детишек.

Стрелковые цепи сближались.

— Ложись!..— кричали красные.— Ложись!..