— «Не видели»! — передразнил Зубов.— Дурак он, чтобы тебе показываться? Искать нужно!
— Слушаюсь! — гаркнул солдат и громко пристукнул каблуками рыжих американских ботинок.
— То-то, «слушаюсь». Весь дом перерыть, найти, взять живьем! — скомандовал Зубов и подошел к жене Потапыча.— Где мужик? — спросил он тихо, вытащил из кобуры наган и покачал стволом перед лицом женщины.
Она подняла голову с заплаканными глазами, спросила:
— Какой мужик?
— Не знаешь? — с издевкой сказал Зубов.— Чужой, значит? Ну подожди, найдем, я тебя познакомлю. Где, говори, а не скажешь — пулю в лоб! Поняла? — закричал он вдруг.
Солдаты наскоро подпоясались и стали обыскивать дом. Заглянули в подполье, слазили на чердак, посмотрели в чулане, сходили в баню... Потапыча нигде не было.
— Конюшню обыскать и сарай! — приказал Зубов, а сам опять обратился к женщине: — Не знаешь, значит? Кто — не знаешь и где — не знаешь! А может, забыла? Так я вспомнить помогу.— И он ударил ее, сложив две перчатки вместе.
В это время открылась дверь, и солдаты втолкнули в избу хозяина.
— Какая встреча!— с деланным удивлением воскликнул Зубов.— Заходите, раздевайтесь, милости прошу.— Он мигнул солдатам, и те сорвали с Потапыча шубу и шапку.
Потапыч остался в гимнастерке, в солдатских шароварах и валенках. Голова у него была перевязана грязным бинтом, правая рука подвешена на марлевой косынке.
— В конюшне в солому забрался,— доложил солдат с лычками на погонах,— насилу нашли,
— Ну как же так,— с фальшивым сочувствием сказал Зубов.— В конюшне, в соломе... А дома супруга ждет...— И вдруг заревел: — Оружие?! Оружие, спрашиваю, есть?
— Нет у него оружия,— сказал тот же солдат.— Все обыскали — нету.
— Коммунист? — рявкнул Зубов.
Потапыч молчал. Он понимал, что теперь уже ничто не спасет его от расправы, а говорить с беляками ему было не о чем. Он спокойно посмотрел в лицо Зубову, и это еще больше разозлило капитана. Взяв наган за ствол, он рукояткой ударил Потапыча по голове и повторил свой вопрос:
— Коммунист? В каком отряде воевал? Кто командиром был? Сколько штыков в отряде? Пулеметов сколько?
Потапыч, не открывая рта, продолжал смотреть в глаза Зубову.
— Молчишь, сволочь? Подожди, заговоришь еще! А ну,— обратился он к солдатам,— стяните с него катанки. Излишняя роскошь это для него.
Солдаты проворно стянули с Потапыча валенки. Он остался в носках.
Зубов окинул его взглядом сверху вниз, потом снизу вверх и, видимо удовлетворенный осмотром, сказал негромко:
— Вывести на улицу.
Потапыч обвел глазами избу, посмотрел на жену.
— Прощай, Катюша,— сказал он спокойно.— Прощай, сынок.
Солдаты повернули Потапыча к двери и вытолкали из избы.
Тюфяк, Кузьма и Тимоха выкатили на улицу пулемет и поставили его на сани.
В это время из соседней избы солдаты вывели раздетого и разутого человека. Следом вышли четыре офицера, а за ними, тоже раздетая, женщина с ребенком на руках.
— Алешенька, родной...— причитала она.— Алешенька...
Обогнав офицеров, она бросилась к мужчине, почти догнала его, но тут раздался выстрел, женщина покачнулась, остановилась, выронила из рук ребенка, еще раз шагнула и, споткнувшись, упала лицом в снег.
Ребенок, заливаясь плачем, на коленях пополз по снегу к матери.