Прикусив губу и засопев, как медведь, Тимоха сжал руку обидчика повыше запястья и отдернул Тюфяка от Глаши.
— Ты что это, дед? — удивился Тюфяк.— Жалко, что ли?
— Отстань от девки, не трогай! — сердито сказал Тимоха и повторил: — Отстань, говорю.
— Отстань, слышь,— вступился и Кузьма.
— Ты смотри, защитники какие выискались! — недовольно проворчал Тюфяк, но Глашу больше не трогал.
— Когда тут с девками баловаться,— сказал Тимоха поспокойнее.— Бой, сказывают, решительный будет. Поучил бы, как из пулемета стрелять. А ты с девкой...
— Верно, дед, говоришь,— согласился Тюфяк.— Поучу. Только уговор: вперед ты, если что, скажи, а рукам волю не давай. Вон у тебя лапы-то, как у медведя...
Тюфяк успокоился, заглянул в печь, вытащил оттуда чугун с похлебкой и с аппетитом поел. Потом они с Кузьмой вкатили в избу пулемет, старательно протерли его, и Тюфяк снова стал обучать их стрельбе.
Вдруг Тимоха спохватился:
— Коня с твоим с пулеметом забыл напоить! Да сенца надо бросить ему, коню-то. Эй ты, девка! — грубо крикнул он Глаше.— Пойдем, покажешь, где тут у вас воду берут. Да поживее, слышь!
— Давай я с ней схожу,— вызвался Тюфяк.
— Ты знай свое дело,— возразил Тимоха.— Мой конь из чужих рук и пить не станет. Он меня одного признает. Понял?
Глаша накинула платок, взяла деревянное ведро и пошла к ручью. Следом за ней Тимоха вел в поводу Бойкого. Наступали сумерки. Снег становился серым, лес почернел.
Глаша зачерпнула воды, поставила ведро на снег. Бойкий жадно уткнулся мордой в прорубь.
— Вот что, Глаша,— тихо сказал Тимоха,— уходи из дому. Сразу уходи.— Он вздохнул тяжело.— Уходи, слышь, а то убьют тебя изверги.
— Куда идти-то? Не лето теперь.
— В Осиновку беги. Красные там,— сказал Тимоха.— Скажешь ихнему командиру: бой хотят принять. Скажешь: пять пулеметов теперь у Зубова. Да где окопы накопали — все расскажешь.
— А может, и тятя там и Фомка? — спросила Глаша.
— Того не знаю,— ответил Тимоха.— А все может быть.
— А ты как же?
— А я тут. Нельзя мне уйти. Смотрят за нами. А ты зайди домой, матери скажись да и ступай.
Бойкий оторвался от проруби, поднял голову, громко фыркнул. Глаша подняла ведро и пошла не спеша. Чуть поодаль медленно брел Тимоха, держа в руке повод.
Глава девятая
ПЕРЕД БОЕМ
Зубов знал, что богаче Авдея в Пикановой никого нет. Убедившись в том, что солдаты вырыли окопы за ручьем и подготовили пулеметные точки на склоне возвышенности, он с двумя офицерами зашел к Авдею.
Хозяин встретил офицеров радушно, досыта накормил их, поднес самогона.
Зубов первым вышел из-за стола, вытер руки и спросил:
— Из ваших-то кто-нибудь воюет за красных?
— Не без того, господин капитан. Пров Грунич ушел к большевикам. Прошлую осень ушел, а жена с дочкой тут. Бедно они живут. Хлеба совсем нет. И коровенки нет. Чем живы, не знаю.
— Хлеба нет, скота нет, сами, может, пригодятся,— сказал Зубов и пошел проверять посты.
Тем временем Тимоха с Кузьмой уже легли спать на полу, Матрена дремала, сидя у печки, а Тюфяк все поджидал Глашу. Наконец, не выдержав, он спросил: