— А вот эти пустоты под поверхностью. Я думала, это руины городов. Но теперь, глядя на масштаб… Это бункеры. Гигантские подземные комплексы. Некоторые размером с небольшую страну.
— Они пытались спрятаться, — понял Итан. — Когда поняли, что поверхность становится непригодной для жизни.
— И, судя по изотопному анализу, им это не помогло, — добавил Дэн. — Ядерные удары пришлись именно по этим комплексам.
Ребекка долго молчала, изучая данные о составе атмосферы. Наконец она подняла голову:
— Сколько времени у них было?
— В смысле?
— Сколько времени прошло между началом экологической катастрофы и ядерной войной?
Дэн быстро прошелся по расчетам:
— Судя по геологическим слоям… Несколько столетий. Может, тысячелетие.
— Тысяча лет, — повторила Ребекка. — Тысяча лет они знали, что их мир умирает. И вместо того, чтобы объединиться…
Она не закончила фразу, но все поняли.
— Может, они и пытались, — тихо сказал Ли Вэй. — Может, первые пятьсот лет они действительно боролись вместе. А потом… Когда стало ясно, что поздно, когда началась паника…
— Тогда каждый стал думать только о себе, — закончил Сэм. — И о том, как не дать другим получить то, чего не можешь получить сам.
Капитан долго стоял у иллюминатора, глядя на больную планету. Наконец он обернулся:
— Спускаемся. Хочу увидеть все собственными глазами.
— Капитан, — начала Ребекка, — атмосфера крайне токсична…
— «Кондор» выдержит. А нам нужны не данные. Нам нужна правда.
Подготовка к спуску заняла весь следующий день. Сэм лично проверил каждую систему жизнеобеспечения шаттла, дважды протестировал герметичность скафандров, убедился в работоспособности резервных фильтров и аварийных баллонов. Кэм проложила оптимальный маршрут к одному из подземных комплексов, в который можно было попасть через естественную расщелину в породе.
— Максимальное время на поверхности — четыре часа, — предупредил Сэм. — Дольше не стоит рисковать. Даже бронированная обшивка «Кондора» не вечна.
В итоге на посадку отправились капитан Хейл, Сэм и Итан. Остальные остались на «Шепоте», поддерживая связь и готовые к экстренной эвакуации.
Спуск через плотную атмосферу LHS 1140 b напоминал погружение в кислотный туман. За иллюминаторами «Кондора» клубились ядовито-желтые облака, которые разъедали даже специальное покрытие стекла. Сэм бормотал проклятия, следя за показателями корпуса.
— Кислотность зашкаливает, — докладывал он капитану. — Хорошо, что «Кондор» строили из военной брони.
— А если бы не строили? — поинтересовался Итан, впервые участвуя в посадке на враждебную планету.
— Тогда бы мы сейчас растворялись вместе с ним, — сухо ответил Сэм.
Поверхность планеты открылась внезапно — плотная мгла расступилась, и под ними развернулся пейзаж из кошмара. Бесконечные дюны из ядовитой пыли, окрашенной в цвета больной зари. Окаменевшие останки того, что когда-то могло быть лесом, но теперь представляло собой кристаллы серы и солей, выросшие на скелетах мертвых деревьев. Воздух мерцал от жара и химических испарений.
— Господи, — выдохнул Итан. — Как они вообще могли здесь жить?
— Не могли, — ответил капитан. — Не в такой атмосфере. Значит, раньше здесь было по-другому.
«Кондор» сел неподалеку от расщелины, ведущей в подземный комплекс. Даже через герметичные стены шаттла было слышно, как воет ветер, разнося тучи едких испарений. Шум напоминал плач — протяжный, безнадежный, словно сама планета оплакивала то, чем когда-то была.
— Атмосферные костюмы, — скомандовал капитан. — Полная герметизация. И никто не снимает шлем, что бы ни случилось.
Выход на поверхность стал испытанием даже для закаленных нервов. Гравитация оказалась тяжелее земной, воздух — если это можно было назвать воздухом — разъедал даже защитные покрытия скафандров. Каждый вдох через фильтры отдавал металлом и серой. Под ногами хрустела корка из кристаллизованных химикатов, образующая причудливые узоры на том, что когда-то было почвой.