— Дней. Месяцев. Лет, проведенных под землей. — Дэн провел пальцем по строкам. — Видите, здесь отметки меняются. Сначала ровные ряды. Потом — хаотичные черточки. Потом… пустота.
Итан посмотрел на последнюю пластину. После сотен аккуратных линий шло всего несколько неровных отметок, а затем — ничего. Пустота, растянувшаяся на тысячелетия.
— Они вели счет дням, пока могли, — прошептал он. — А потом перестали.
В следующей секции они обнаружили нечто, что могло быть школой или центром обучения. Длинные скамейки, обращенные к стене, покрытой сложными диаграммами и схемами. Но не техническими схемами — биологическими. Изображения растений, животных, экосистем.
— Они обучали детей тому, как выглядел их мир, — понял Сэм. — Передавали память о том, что потеряли.
Капитан остановился перед одной из диаграмм. На ней была изображена сложная пищевая цепь — хищники, травоядные, растения, грибы и бактерии. Все связано стрелками, показывающими потоки энергии и вещества.
— Смотрите, что они подчеркивали, — он указал на места, где некоторые связи были обведены особыми символами. — Баланс. Они пытались объяснить детям, что такое экологический баланс.
— Слишком поздно, — горько заметил Итан.
— Нет, — возразил капитан. — Не для них. Для нас.
Они прошли через жилые секции в глубь комплекса. Здесь помещения становились больше, но и пустее. Складские зоны, где когда-то хранились запасы пищи, воды, всего необходимого для жизни. Теперь от всего этого остались только пепел и труха.
— Сколько они здесь прожили? — спросил Итан.
Сэм осмотрел остатки системы хранения:
— Судя по масштабу складов… Десятилетия. Может быть, века. Это была попытка создать автономную подземную цивилизацию.
— И что пошло не так?
Ответ они нашли в следующем зале.
Это была лаборатория. Или то, что от нее осталось. Столы, покрытые остатками сложного оборудования. Микроскопы. Аналитические приборы. Камеры для выращивания растений. И повсюду — следы отчаянных экспериментов.
— Они пытались восстановить экосистему, — сказал капитан, изучая остатки оборудования. — В искусственных условиях.
На одном из столов лежали образцы — кристаллизованные останки того, что когда-то было живой тканью. Растения. Микроорганизмы. Все мертвое, все превращенное в камень временем и химической агрессией среды.
— Посмотрите на это, — Итан указал на серию рисунков на стене. — Это схемы экспериментов.
Рисунки показывали попытки создания замкнутых биосистем. Растения в изолированных камерах. Микроорганизмы в питательных растворах. Животные в специальных вольерах. Все соединено стрелками, показывающими обмен веществом и энергией.
— Они понимали принципы, — заметил Сэм. — Знали, что нужно делать. Но…
— Но размер имеет значение, — закончил капитан. — Нельзя воссоздать планетарную экосистему в подземном бункере.
— А они пытались, — добавил Итан, указывая на последние рисунки в серии. — Смотрите, как изменяется масштаб экспериментов. Сначала маленькие камеры, потом больше, потом целые залы…
За лабораторией находилось помещение, похожее на архив. Стеллажи до потолка, заставленные кристаллическими дисками и странными металлическими свитками. Большинство из них рассыпалось в прах при первом прикосновении, но несколько удалось сохранить.
— Сидни, сканируй, — приказал капитан, аккуратно положив один из дисков на пол.
Луч сканера скользнул по поверхности, и через мгновение из динамиков раздался треск, а затем — голос. Низкий, усталый, полный непередаваемой тоски. За ним — другие голоса, детский смех, звуки, напоминающие пение птиц.
— Это… их голоса? — замер Итан.
— Био-запись, — ответил Дэн. — Они сохранили звуки своего мира. Пение птиц, шум ветра, голоса детей… Как мы сохраняем старые фотографии.
Треск усиливался, голоса стихали, перекрываемые нарастающим гулом — то ли ветра, то ли сирен.
— Они записали и это, — сказал капитан. — Не только жизнь. Но и ее конец.