Хейл сел на край кровати, чувствуя, как усталость навалилась на плечи свинцовым грузом.
— Знаешь, что самое страшное в командовании? Не принятие решений. Не ответственность за жизни людей. А необходимость делать вид, что ты знаешь, что делаешь, когда на самом деле понятия не имеешь.
— Вы имеете в виду нашу миссию?
— Я имею в виду все. — Хейл потер лицо ладонями. — Мы летим к LHS 1140, потому что она в списке потенциально обитаемых систем. Но после всего увиденного этот список кажется… наивным. Составленным людьми, которые верили, что разумная жизнь — это что-то узнаваемое. Что-то, с чем можно договориться.
Три дня до входа в систему LHS 1140 прошли в странной подвешенности. Экипаж выполнял свои обязанности с механической точностью, но разговоры становились все короче, а молчание — все длиннее.
Ли Вэй перестал шутить за едой. Его попытки поднять настроение натыкались на вежливое, но пустое внимание товарищей. Даже его кулинарные эксперименты — обычно повод для легкой критики или похвалы — встречали равнодушно.
— Может, добавить больше перца? — спросил он, подавая ужин в третий день.
— Нормально, — ответил Сэм, не поднимая головы от тарелки.
— Очень вкусно, — добавила Ребекка автоматически.
Остальные даже не отозвались. Ли Вэй посмотрел на свое творение — рис с синтетическим мясом и овощами из гидропоники, тщательно приправленный, красиво поданный. На Земле за такое блюдо в его ресторанчике заплатили бы немало. Здесь оно казалось просто топливом для организма.
После ужина он остался один в кухне, медленно убирая посуду. Руки двигались сами собой — мыть, вытирать, складывать. Тридцать лет кулинарного опыта, сведенные к механическим движениям.
— Ли Вэй, — голос Сидни прозвучал мягче обычного. — Вы расстроены.
— Хм? — Он не поднял головы от раковины. — Нет, все нормально.
— Это не вопрос. Это констатация факта на основе анализа вашего поведения за последние три дня. Количество шуток сократилось на восемьдесят процентов. Время приготовления пищи увеличилось на тридцать процентов при снижении кулинарной сложности. Вы избегаете зрительного контакта с экипажем.
Ли Вэй наконец поднял голову и посмотрел на ближайший динамик.
— Ты следишь за мной?
— Я слежу за всеми. Это часть моих обязанностей. — Пауза. — Но ваше состояние вызывает особое беспокойство.
— Почему?
— Потому что вы — эмоциональный стабилизатор экипажа. Когда вы молчите, молчат все.
Ли Вэй поставил последнюю тарелку в сушилку и прислонился к стене. Металл был холодным даже через рубашку.
— Знаешь, что меня больше всего пугает в этих… встречах с чужими цивилизациями?
— Что именно?
— То, что мы можем оказаться неинтересными. — Он засмеялся, но звук вышел горьким. — Я всю жизнь готовил еду для людей. Видел, как их лица меняются, когда они пробуют что-то новое. Это… связь. Понимание. Радость от простых вещей.
— И?
— А что, если цивилизации, которые проходят через Великий Фильтр, теряют способность радоваться простым вещам? Что, если они становятся настолько развитыми, что еда для них — просто химия? Общение — просто обмен информацией? Что, если мы для них как… как бактерии в чашке Петри? Интересные для изучения, но не для разговора.
Сидни помолчала несколько секунд — для ИИ это была вечность.
— Ли Вэй, могу я рассказать вам кое-что?
— Конечно.
— Я анализировала записи наших обедов за всю миссию. Знаете, какой момент показал самый высокий уровень групповой сплоченности?
— Когда?