Милослава горько улыбается.
— Со мной было проще. Я девочка. От девочки не требовали быть сильно железной. Достаточно было быть послушной и тихой. Руслану досталось больше. Он же наследник, будущий глава семьи.
— И ты все эти годы молчала?
— Я думала, что он изменится. Что любовь к тебе, семья, отцовство... Я надеялась, что с тобой он научится быть другим.
— А когда поняла, что не научился?
Милослава смотрит мне в глаза, и в её взгляде столько боли, что мне становится не по себе.
— Вчера. Когда он с таким удовольствием рассказывал, как тебя "поставил на место". Я увидела в нём отца. Того самого монстра, который ломал нас с детства.
Мы молчим. Официант подходит, спрашивает, не нужно ли ещё кофе. Милослава машет рукой — не надо. А я не могу пить, меня подташнивает от этого разговора.
— Что ты хочешь от меня? — спрашиваю я, наконец.
— Ничего, — отвечает она. — Просто хочу, чтобы ты знала правду. Чтобы понимала: то, что он с тобой делает — это не твоя вина. Это результат того, что с ним делали годами.
— Но это не оправдывает его, правда?
— Нет, — твёрдо говорит Милослава. — Не оправдывает. В какой-то момент каждый взрослый человек сам отвечает за свои поступки. Руслан мог обратиться к психологу, мог работать над собой, мог... Но он выбрал другой путь.
— Путь отца.
— Именно.
Я откидываюсь на спинку стула и закрываю глаза. В голове крутится калейдоскоп воспоминаний. Руслан, который никогда не извинялся первым. Руслан, который решал любые проблемы через силу и давление. Руслан, который...
— Он меня любил? — спрашиваю я вдруг. — Хоть когда-нибудь?
Милослава долго молчит.
— Не знаю, — говорит она, наконец. — Он не умеет любить. Его этому не научили. Но я думаю... я думаю, ты была единственной, с кем он хотя бы пытался.
Слёзы подступают к горлу, но я их сдерживаю. Не буду плакать. Не здесь, не сейчас.
— А Савелий? — шепчу я. — Он же отец...
— Руслан любит сына по-своему. Но видишь, как он пытается его воспитывать? Никаких эмоций, только достижения. "Мужчины не плачут, сынок. Мужчины решают проблемы". Тот же паттерн, Злата. Он ломает Савелия точно так же, как сломали его.
Внутри всё переворачивается. Мой мальчик... Мой чувствительный, нежный Савелий, которого отец пытается превратить в бесчувственную машину по достижению целей.
— Я не позволю, — говорю я сквозь зубы.
— Именно поэтому я здесь, — кивает Милослава. — Ты единственная, кто может это остановить. Ты единственная, кто готов с ним воевать.
— Воевать, — повторяю я горько. — Хорошее слово. Но что толку воевать с человеком, который сам себя сломал?
— Толк в том, что у тебя есть сын. И есть право на справедливость.
Милослава наклоняется ко мне через стол, её глаза горят.
— Руслан думает, что всё-таки может тебя раздавить, потому что всю жизнь так делал. Но ты не сдаёшься. И это его бесит, потому что ты не вписываешься в его картину мира.
— Его картину мира, где женщина должна молчать и подчиняться?
— Именно. Отец учил его, что мужчина — хозяин, а все остальные — подчинённые. Ты первая, кто осмелился ему сопротивляться. И он не знает, как с этим быть.