— Твой вклад — это мой кошелёк, — едко замечает он.
— Сволочь, — шепчу я.
— Что ты сказала?
— Я сказала "сволочь", — повторяю я громче. — И это ещё мягко сказано.
Скобеев кашляет.
— Может, сделаем перерыв? — предлагает он. — Эмоции зашкаливают.
— Нет, — говорю я. — Продолжим. Хочу услышать всё до конца.
Мензуров листает бумаги.
— Бизнес. Строительная компания "ГрандСтрой". По закону половина доли принадлежит супруге.
— По закону, может быть, — говорит Скобеев. — Но по справедливости — нет. Госпожа Громова не принимала участия в управлении компанией.
— Зато принимала участие в жизни управляющего этой компанией, — парирую я. — Готовила ужины для партнеров, устраивала приемы, была идеальной женой бизнесмена.
— Это называется выполнением супружеских обязанностей, — холодно отвечает Скобеев.
Меня трясет от ярости. Супружеские обязанности? Как будто я проститутка на содержании!
— Руслан, — поворачиваюсь я к мужу, — скажи мне в глаза, что я была просто... обслуживающим персоналом.
Он молчит, смотрит в стол.
— Скажи! — повышаю я свой голос.
— Ты была хорошей женой, — тихо отвечает он.
— Хорошей женой, которая не заслуживает ничего, кроме личных вещей?
Опять молчание.
— Отлично, — говорю я. — Тогда я буду драться за каждый рубль. За каждый долбаный квадратный метр. За каждую долю процента в твоей компании.
— Попробуй, — холодно отвечает он.
— Обязательно попробую.
Мензуров и Скобеев переглядываются. Понимают, что мирные переговоры провалились.
— В таком случае, — говорит Тихон, — дело пойдет в суд.
— Прекрасно, — отвечает Скобеев. — Мы готовы.
— И мы готовы, — добавляю я.
Руслан встает.
— Значит, война? — спрашивает он.
— Ты сам её объявил, — отвечаю я. — В день нашей годовщины. Или забыл?
Его лицо каменеет.