– Почему нет?
– Но, миссис Джонс, я не знаю. Это кажется странным. Решать все так, окончательно, когда вы рядом и знаете, что я делаю.
– Милая, – проговорила Мэгги Джонс. – Ты должна очнуться. Тебе пора очнуться.
И девушка взяла плоскую коробочку с тестом и картинкой на упаковке, на которой была изображена молодая золотоволосая женщина с выражением религиозного экстаза на лице на фоне залитого солнцем сада, кажется, с цветущими розами, хотя толком и не разглядишь; она взяла коробочку в ванную, закрыла дверь, распаковала тест и сделала, как было сказано: держала его под собой, раздвинув колени, немного мочи попало на пальцы, но сейчас это ее не заботило, а после она положила тестер на стол и ждала, размышляя: «А что, если я и впрямь беременна? Но, может, и нет: что я почувствую после всех этих недель, когда я считала себя беременной, это ведь может быть даже хуже – потерять то, на что я уже начала надеяться и слегка планировать, думать наперед? Но вдруг да?» Потом она поняла, что пора, прошло больше пяти минут, и она заглянула в окошко, и обе линии были розовыми, так что да. Она встала, взглянула на себя в зеркало. «Я же знала, что так и есть, – сказала она себе, – я это чувствовала, так почему что-то должно измениться, это уже видно по моему лицу, хотя нет, не видно, даже по глазам не скажешь».
Она открыла дверь и принесла тест на кухню, показала его Мэгги Джонс, которая тоже заглянула в окошко.
– Ну, милая, да, – сказала она. – Теперь мы знаем. Все хорошо?
– Думаю, да, – ответила девушка.
– Хорошо. Я запишу тебя к врачу.
– Неужели уже нужно?
– Лучше сделать это сразу. Нельзя быть беспечной. Тебе стоило уже сходить к нему. Ты наблюдаешься у кого-то?
– Нет.
– Когда ты в последний раз ходила к врачу? По любой причине.
– Не знаю, – сказала девушка. – Шесть или семь лет назад. Я тогда болела.
– Кто это был?
– Пожилой врач. Не помню его имя.
– Наверное, доктор Мартин.
– Но, миссис Джонс, – сказала девушка. – Разве нет женщины-врача, к которой я могла бы сходить?
– Не здесь. Не в Холте.
– Может, мне стоит поехать в другой город?
– Милая, – сказала Мэгги Джонс. – Виктория. Послушай меня. Ты сейчас здесь. Здесь и нигде больше.
Айк и Бобби
Полночь. Он вернулся из ванной на мансарду, где его брат мирно посапывал в односпальной кровати у северной стены. Несмотря на окна в трех стенах, в комнате было темно. Луна не светила. Он посмотрел на запад и замер, вглядываясь. В пустом полуразвалившемся доме на западе от них мелькал свет. Он мерцал из-за стены соседнего дома, в котором жил старик. Свет расплывался, будто горел в дымке или в тумане, но он точно был. Ровный, слабый, колеблющийся. И Айк видел, что в комнате того дома кто-то есть.
Он толкнул Бобби.
– Что? – Бобби перевернулся. – Прекрати.
– Посмотри.
– Перестань пихаться.
– В старом доме, – сказал Айк.
– Что там?
Бобби в пижаме уселся в кровати на коленки и выглянул в окно. В тупике Рейлроуд-стрит в маленьком квадрате окна старого дома мерцал и танцевал свет.
– Что там?