— Ну вот… Радостное событие, а у тебя глаза на мокром месте. Ну иди сюда, ко мне.
Я утыкаюсь ему в плечо, и всё-таки реву. А он гладит меня по спине, утешая. Хотя вряд ли понимает, причину моих слёз. А я не могу объяснить, что толстая кожура, которую я нарастила, сейчас на склоне лет вдруг решила отрываться от меня кусками, открывая нежную незащищенную душу.
Мне до сих пор сложно поверить, что среди всех мужчин, которые встречались у меня на пути, я наконец-то нашла того, кого искала. Такого, которому могу отдать себя всю без остатка. Которому я впервые начала доверять по-настоящему.
— Другие вот женятся. А мы, когда созреем?
Поднимаю мокрое от слёз лицо. И мне не нужно спрашивать, любит ли он меня. Глядя ему в глаза, я и так знаю, что я — самая лучшая.
Вика
С тревогой смотрю, как печенье исчезает с Сашкиной ладошки и исчезает в прожорливой пасти. Сашка вытирает слюнявую руку о штанину и снова лезет в пачку за новой порцией. Уже готовлюсь встать со скамейки, подойти к ним и прочитать нотацию о вреде сладкого для собак, но не решаюсь портить настроение им обоим. Да и вставать становится всё тяжелее.
Ладно, ничего с Хагги не случится, пусть радуется. И так редко бываем за городом, времени нет. А детям и собакам полезно порезвиться и подышать свежим воздухом.
И крайне беременным женщинам тоже…
Мария всё-таки вытащила меня к себе в коттедж на все выходные. Причем, не только меня с Сашкой, но и Нину, и Глеба. Я долго отнекивалась, неудобно напрягать человека, который столько для меня сделал.
— Мы же почти одна семья, — строго отчитывала Мария меня по телефону. — Огромный дом простаивает, а вы сидите в своей квартире друг у друга на голове.
— Не совсем уж на голове, — смеялась я, — у нас вполне просторно. — К тому же Нина скоро съезжает, в её доме почти закончили ремонт.
— Вот, это правильно, — деловито заключила она. — У детей должны быть две бабушки, и обе должны жить за городом.
— И, хотя бы один, дедушка, — слышу, как за ее спиной похохатывает Илья Сергеевич.
Под таким двойным нажимом я не выдержала и сдалась. И сейчас, глядя, как веселятся Сашка с Хагги ничуть не жалею.
Завтра мне ложиться в роддом, не известно, когда выберемся в следующий раз.
— Как ты, Вика? — не плечо ложится сухонькая ручка. Нина всегда умеет подкрасться незаметно.
— Хорошо, — улыбаюсь, — спину немного тянет. Но это бывает.
Изящно обходит скамейку и присаживается рядом. Расправляет складки на коленях. Как всегда — аристократична, элегантна и таинственна.
— Смотри, чтобы здесь не прихватило. — Она задумчивым взглядом следит, как Хагги несется за брошенным мячиком. Белоснежный пушистый шарик на нежно-зеленом фоне — это красиво. Наверное, уже мысленно подбирает изумрудные украшения к новой свадебной коллекции. — Глеба я родила за два часа, еле успела до роддома доехать. Интересно, Сашка тоже быстро родился?
С удивлением поворачиваюсь к ней. Нина теперь не так манерна и многословна, как раньше. Спеси у нее, конечно, поубавилось. Но её настоящие мысли для меня, как и прежде — загадка. Никогда бы не подумала, что её волнуют подробности родов давно почившей Дарьи.
Нина вдыхает воздух полной грудью и прикрывает глаза, подставляя лицо лучам уходящего солнца. Я знаю, что она скучает по своему дому, привыкла жить одна и быть сама себе хозяйкой. Наш постоянный балаган, наверное, её утомляет. Но я боюсь признаться даже самой себе, что хочу, чтобы ремонт в её доме затянулся еще на пару месяцев.
Всё-таки она отлично помогает мне справляться с Сашкой и собакой. Глеб еще не полностью оправился. А после родов, наверное, мне будет сложно со всем управляться.
— Я хотела сказать тебе, — не открывая глаз, произносит Нина. — Я могу забрать к себе мальчика и собаку.
Меня почему-то больно ранит это безымянное определение, будто Сашка и Хагги — это бездушные предметы.
— Ну уж нет…
— Подожди, — так же, не открывая глаз, ровно произносит она. И почему-то напоминает мне удава Каа — мудрого и очень уставшего. — Не обольщайся, это на время. Пока вы с малышкой не наладите быт.
— Мы справимся. Сашка будет гулять с собакой, я с ним договорилась…
— Я знаю, что вы справитесь. — Она открывает глаза, поворачивается ко мне и с глухой болью произносит. — Я могу не справиться.
Смотрит на меня, и в ее бледно-голубых зрачках вижу своё отражение. Почему-то вспоминается тот вечер, который расколол мою жизнь на «до» и «после».