Замолкаю и с ожиданием смотрю ему в глаза.
Глеб морщится и зажимает пальцами переносицу.
— Прости меня… Я очень виноват перед тобой, даже больше, чем ты думаешь. Мне стыдно было каждый день… Ты даже не представляешь, как! Я тебя и на работу не пускал, чтоб не дай бог, кто не рассказал. Я карьеру тебе загубил, понимаешь?
Я ехидно ухмыляюсь.
— Да ладно тебе… Я уже справилась. И начало истории мне знакомо, я знаю, как один благородный спаситель вырвал из лап смерти пиявочку. Только твоя пиявка оказалась очень уж деловитая и наглая, ага?
Глеб отворачивается и покачивает головой. Смотрит невидящими глазами, как по экрану молча ползут цифры, и диктор в строгом костюме вещает о чем-то важном, открывая и закрывая рот.
— А хочешь расскажу, как дальше было? Хочешь? Пиявка твоя, вся такая окрыленная, желая отблагодарить такого мужицкого мужика, прямо вот в клубе, или куда вы там ходили… Там же и отблагодарила. А потом еще в гостинице, и спустя пару дней, пару месяцев… Все благодарила и благодарила. — Я выплевываю слова с яростью, уже готова сорваться на крик. — А ты, вдруг совершенно случайно забыл сообщить ей, что женат! Просто из головы вылетело…
— Нет, — хмуро рычит Глеб. — Не так все было.
— А как? — облизываю вмиг пересохшие губы.
Я всеми силами стараюсь сделать так, чтобы моя внутренняя дрожь не прорвалась наружу.
Глеб, помолчав, медленно продолжает. Не смотрит на меня, будто уходит в свои воспоминания.
— Я шёл тогда к Пашке на День рождения. Ты же помнишь, я потом пришел со сбитыми костяшками?
— Ха, ещё бы не помнить. И с синяком на скуле. На тебя ж тогда наркоманы напали, я неделю тебе рученьки мазью мазала, синячок маскировала.
— Да, только напали они не на меня. Дарья с хахалем своим поцапалась, прямо на улице он её за грудки схватил и я вмешался. Прямо во дворе Пашкиного дома все происходило.
— Ну я поняла, что потом ты потом и на День рождения спасённую принцессу приволок.
— Да, её трясло. Отвел к Пашке, попросил, чтоб девке хоть выпить дали и успокоительного. На улице не бросить же её? Она как-то расслабилась вроде, отогрелась. Да и я тогда знатно выпил.
— Ну конечно же. Все так говорят. — Скрещиваю руки на груди.
— Все или не все, но я выпил. Я тоже, знаешь ли, не каждый день в подворотне дерусь.
— А я ведь жалела тогда тебя, а ты тогда уже… Фу… — отворачиваюсь, не в силах скрыть омерзение. — Ты ведь тогда уже врал?
— Врал! Да, я врал! — с горечью кричит Глеб и я невольно цепенею от боли, которую слышу в его голосе. — Что я должен был сказать? Я оступился один раз! — Выдыхает и продолжает какой-то бешеной скороговоркой. — Она попросила проводить её до дома, позвала выпить чай. И я, дурак, согласился. Я, блин по дороге же рассказывал ей, какая у меня охрененная жена. Я не скрывал ничего! Я ей фото твое показывал!
— Фу, не продолжай лучше, гадость какая! — Обхватываю голову руками.
— Да, я сам не понял, как это произошло. Там же все кричали, какой я крутой, будто у меня День рождения. Думала, цапанула богатого мужика. Не знаю… — сжимает переносицу. — Может добавила что-то в чай, я не знаю… Может я пьяный идиот… Вика, я не зна-а-аю! — с мольбой смотрит на меня. — Я сотни раз прокручивал эту ситуацию в башке и не могу понять, как это произошло. Как жаль, что нельзя нажать автосохранение, вернуться назад… Сделать всё по-другому! Я не знаю!
— И я тоже не знаю, — пожимаю плечами. — Только сейчас уже всё равно это не важно…
— Хочешь верь, хочешь — нет, но это было один раз. И Сашка — мой, я делал тест ДНК. Тут она не обманула. Пришла через год, показала ребёнка, я помогал, как мог. Пока дела не пошли из рук вон плохо. Да это я и развалил все, потому что как тут сосредоточиться, если такое… — Глеб машет рукой, будто этим жестом можно сбросить все проблемы.
— Я одного никак не возьму в толк… Как ты мог врать столько лет? Как, Глеб? — Прижимаю ладони к горящему лбу. — Почему ты не сказал? Я вот этого не понимаю!
— А что я должен был сказать? Что говорят в этих случаях? «Милая, у меня есть ребёнок на стороне, но ты не подумай, ничего серьезного!»
— Не паясничай, — рявкаю я.
— О, нет! Если ты знаешь подходящие слова, то скажи мне. Потому что я жил, как в аду! Разом просрать свою жизнь, свою любовь, своё будущее… Просто из-за глупости и минутной ошибки. Приходить домой и врать любимой женщине.
— Бедненький, — не выдержав вставляю с ехидцей.
— Ты не понимаешь, о чём я! — Зло шепчет Глеб. — Мне было также больно, как тебе, когда ты потеряла ребёнка. Только я, блин, ничем не мог тебе помочь. Вина перед тобой раздирала меня изнутри. И я, как последний козёл, заменил чувство вины и беспомощности на стыд и отвращение. И это сработало! Теперь, когда ты молчала или на время затаивалась, я слышал не тоску и боль, а подозрения! Я боялся каждую секунду, что ты что-то узнаешь, догадаешься. Я превратился в охотника за твоим настроением. Я выискивал твои радости, старался делать так, чтобы твои глаза вечно сияли. Закармливал тебя эмоциями и подарками.