— То есть фугас сразу мимо?
— Почти наверняка, -подтвердил Семен. — Это не толпа идиотов. У них бдительность на уровне тотального контроля.
Волошин, до этого молчавший, наконец заговорил:
— Тогда все просто. Пуля в голову. Это единственное средство, в котором не бывает сбоев. Металл не спорит. Но нужен стрелок, тот, кто не дрогнет, и кто понимает, что обратной дороги не будет. Снайпер там смертник без особых шансов уйти, и надо сразу решить, кто из нас готов.
Повисла тишина. Взгляды пересеклись, каждый пытался не показать колебаний, но в глазах читалась тревога. Каплан, медленно делая глоток, ответил:
— Рано об этом думать. Сначала изучим обстановку. Площади, маршруты патрулей, расписание, соберем максимум данных, прежде чем решать, кто полезет в петлю.
Руденко тихо хмыкнул:
— Можно совместить. Сначала удар дроном. Если он не справится, если охрана Странника приземлит птичку, тогда добить снайперским. Двойной шанс лучше, чем один.
Семен мрачно усмехнулся, глядя на пустую кружку:
— Двойной шанс? Тут скорее двойная могила, но я вас понял. Если решите действовать, я помогу чем смогу. Только знайте, против роя обычные трюки почти не работают.
Каплан положил ладонь на карту, словно подводя итог:
— Тем более у нас нет права на ошибку. Значит, готовимся, думаем, смотрим. А уж способ найдем.
Квартира Семена после долгой дороги для группы диверсантов стала временным прибежищем, но даже это казалось почти роскошью. Разведчики поужинали консервами, вытащенными из багажника, и разбрелись по комнатам, чтобы хоть немного передохнуть. Машину оставили во дворе, Семен заверил: с ней ничего не случится.
Каплан устроился у окна, приоткрыв форточку. Ночной воздух был влажный, пахнул гарью и чем-то сладковатым — напоминание о недавних вспышках. Он жевал сухарь и глядел на улицу, где под уличными фонарями ходили патрули омег с автоматами. Вдалеке блеснул силуэт развитого, худая фигура с наростами хитина на плечах, рядом шли двое обычных людей словно все это было чем-то обыденным.
И тут Каплан застыл. По освещенному двору медленно прокатился прыгун, массивный, с буграми остеодерм на груди и спине. Но самое невероятное заключалось в том, что на нем сидели двое детей лет восьми-десяти. Они смеялись, держались за шипы на спине чудовища, а тот неторопливо двигался, будто смирившись со своей новой ролью. Рядом шла молодая женщина, явно мать малышей, она время от времени что-то им говорила и гладила тварь по боку, как бы успокаивая.
Майор не поверил своим глазам. Внутри что-то похолодело. Для него прыгуны всегда были воплощением ужаса, быстрые, смертоносные, рвущие людей на куски. А тут домашняя тягловая скотина, почти что лошадь, с которой резвятся дети.
— Ты это видел? — Савельев подошел с кружкой чая и тоже выглянул в окно. Его лицо вытянулось.
— Твою ж дивизию!
Руденко, привлеченный их возгласами, подошел следом, и троица молча наблюдала за странной картиной. Прыгун, не издавая ни звука, терпеливо шагал по двору, иногда встряхивая спину, но явно не собираясь никого трогать.
— Это уже не мир, который мы знали, -пробормотал Каплан, не отрывая взгляда. — Совсем другой.
Он почувствовал, как под ложечкой засосало неприятное. Все, чему их учили про мутантов, рушилось прямо на глазах. И майор впервые за долгое время поймал себя на мысли: а что, если в этом кошмаре действительно зарождается какая-то новая… нормальность?
Дети выглядели живыми, счастливыми, а не как куклы на поводке.
«„Если они марионетки… зачем им смеяться? Какой алгоритм коллективного разума позволяет играть, спорить, толкаться, визжать от радости? “»
Чем дольше он наблюдал, тем настойчивее в голову лезли неудобные мысли. Он вспоминал приказы командования. Уничтожать зараженных, разумных или не очень, на месте. Бомбить, расстреливать, травить газом. Без вопросов и сомнений. Все ради санитарной безопасности. Но что, если такие приказы и породили войну? Что, если именно из-за тотального истребления Единство ответило диверсиями, засылкой инфильтраторов?
Каплан устало выдохнул, глядя на двор. В груди поднималось тяжелое чувство, которое он не хотел называть. Возможно, позиция командования слишком радикальна. Возможно, если бы не беспощадная политика зачисток, не сжигали бы деревни и не расстреливали тех, кто просто не успел на эвакуацию, с ними можно было бы договориться.
Мысль, которая еще месяц назад показалась бы ересью, теперь звучала все отчетливее: с ними можно говорить.
Из задумчивости Каплана вывел голос Савельева:
— Майор, иди сюда. Послушай.
В комнате играло старенькое радиоприемное устройство, наверное, советских времен. На шкале крутилась стрелка, ловя хриплые волны, и вдруг пробился четкий сигнал. Савельев накрутил ручку громкости, и голос, уверенный и спокойный, заполнил помещение.
— … после освобождения Ленинградской атомной станции от оккупационных сил Основателе, их искусственный интеллект, именуемый ДИРЕКТОРом, спровоцировал аварию и расплавление активной зоны двух энергоблоков. В результате один из реакторов потерял герметичность, произошел выброс радиоактивных веществ. Радиационный фон в ряде районов Северо-Запада повысился. Всем жителям рекомендуется контролировать уровень излучения с помощью счетчиков Гейгера и соблюдать предельную осторожность…