На окраине Ломоносова стояли импровизированные загоны. Там скапливались ходоки — бывшие жители, зараженные во время ночного кошмара. Сотни обращенных метались, стонали, но постепенно затихали, уже не поддаваясь животным инстинктам. В их покрасневших глазах начинали пробиваться проблески сознания. Процесс шел своим чередом: медленно, мучительно, но неотвратимо память и разум возвращались.
Работали отряды омег-строителей, разбирали завалы, убирали трупы, сожженную бронетехнику. По обочинам двигались группы в защитных масках, промывали асфальт растворами, связывающими радионуклиды.
Вадим стоял на ступенях здания бывшей администрации, глядя вниз на этот странный порядок, рождающийся из хаоса. Он видел, как город меняется прямо на глазах: где пару суток назад бушевал ад, теперь методично строилось новое общество. Единство добилось успеха с минимальными жертвами, Основатели выбиты из региона, жители Ломоносова спасены, две трети точно.
Вадим вернулся в Питер под утро. Город встретил его привычным полумраком — искаженным отблеском фотофор, проросших в трещинах стен и перекрытий, и влажным воздухом, насыщенным запахом вирусной биомассы.
Оказавшись в своем офисе, он разложили карты северо-запада России — старые военные и новые, уже отредактированные инфицированными, с пометками о маршрутах, зараженных радиацией зонах и безопасных проходах.
Он сразу отметил приоритеты. Угроза с севера. Федералы не откажутся от попытки прорваться вглубь области. Значит, Единству нужно перехватить инициативу, встретить их на дальних подступах. Для этого под контроль необходимо взять Выборг и Приозерск — ключевые узлы, где сходились дороги и железнодорожные линии. Удержание этих городов перекрывало федералам прямой выход к Питеру.
Затем связь с Петрозаводском. Там закрепился Странник — его клон-субальфа, лидер, способный вести за собой тысячи. С ним пора уже выстроить стабильный канал обмена людьми, ресурсами и информацией.
Под Вологдой находилась ближайшая зона безопасности Основателей. Оттуда теперь шел постоянный поток дронов-разведчиков и диверсионных групп. Вадим понимал: без нормальной рекогносцировки туда лезть нельзя. Нужна полноценная сеть агентов и инфильтраторов на тот направлении, прежде чем планировать наступление.
Он сидел в кресле, но мысли не ограничивались северо-западом. Вадим снова и снова возвращался к глобальной картине.
Размышляя над будущим Единства, Соколовский машинально переключился на более широкий контур.
Европа, к примеру, по сути перестала существовать как цивилизация. Плотность заражения в городах Западной и Восточной Европы была настолько высока, что даже попытки Основателей удержаться там выглядели скорее как создание цепочки форпостов и баз, чем реального контроля. Их «„островки порядка“» были незначительными точками среди океанов мутировавшей плоти. Людей там почти не осталось. Те немногие, кто уцелел, жили в горах, в глубинке, где можно было прятаться от бродячих орд.
Швейцария, например, все еще держалась. Горы, бункеры с многолетними запасами, традиция всеобщей вооруженности — это дало им шанс. Там сформировались автономные анклавы, замкнутые, но живые. В Испании остались баски, упрямо оборонявшие свои горные долины. Они никогда не доверяли внешним властям, и теперь это спасло их.
Британия, Ирландия, Германия, Франция, Италия давно потеряны. В Польше и Чехии цепляются за жизнь лишь разрозненные военные гарнизоны, которые то договариваются с Основателями, то отказываются от контактов, но в любом случае у них шансов в долгосрочной перспективе немного.
США выглядели чуть лучше. Там все еще сохранялось что-то вроде централизованного правительства. Они медленно, но последовательно восстанавливали контроль над внутренними регионами страны. Но западное и восточное побережья были потеряны полностью: Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Лос-Анджелес, Сан-Франциско и десятки других мегаполисов окончательно превратились в гигантские ульи. Основатели туда не лезли — слишком дорого и рискованно. Американцы же выработали собственный аналог омега-штамма и, судя по всему, делали ставку на него, комбинируя с традиционной военной мощью.
Вадим понимал, при всем их опыте и ресурсах, даже американцы не смогут полностью очистить зараженные территории. Побережья останутся потерянными навсегда. И это давало Единству шанс. Если экспедиции туда все же доберутся, то вполне могут закрепиться в этих диких зонах, где никто из ''чистых не решится обосноваться.
Он отметил все это для себя, затем снова вернулся к локальным задачам. Война с Основателями, столкновение с федералами — все это было лишь частью большой шахматной, партии, в которой игроки пытались удержать хоть какие-то позиции.
В Южной Америке государств больше не существовало, вместо них были лишь бесконечная войны всех против всех. Зараженные, полевые командиры, банды, остатки армейских частей Городские агломерации Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айреса, Лимы давно стало суперульями. Единый центр власти там был невозможен, и Вадим ясно понимал: влезать туда Единству нет никакого смысла. Южная Америка сама себя пожирала.
Африка выглядела еще более бесперспективно. Бардака там было в избытке еще до пандемии, высокая плотность населения в ряде регионов, слабые государства, бесконечные внутренние конфликты. В итоге континент превратился в одно сплошное серое пятно. Там не осталось ни зон безопасности, ни устойчивых анклавов. Местами держались лишь те, у кого оказались ресурсы и оружие: угольные шахты в Южной Африке, нефтяные районы в Нигерии, военные гарнизоны на побережье Красного моря. Но все это было разрознено и лишено перспектив. Даже для Основателей Африка была скорее ресурсной базой, чем территорией для полноценного контроля.
Ближний Восток пал почти полностью. В Тегеране, Багдаде, Дамаске и Каире давно не было государств — лишь ульи. Густонаселенные районы не имели ни малейшего шанса. Оставались лишь мелкие анклавы в пустынях, где зараженных меньше. Но даже там, где сохранились армии или отряды ополченцев, они воевали чаще между собой, чем с мутировавшими ордами.
В Азии ситуация выглядела неоднородно. Огромная плотность населения сделала мегаполисы идеальной почвой для Хронофага. Пекин, Шанхай, Дели, Токио также потеряли прежний вид.
Но кое-кто выстоял. Северная Корея, замкнутая и сплоченная, пережила пандемию почти без потерь. Они не имели вакцины, не владели блокатором, у них не было штаммов, как у американцев или Единства, но был метод попроще и грубее — уничтожать потенциальных зараженных на месте. Это работало, пока границы были плотно закрыты. Но даже там в последние месяцы стали случаться вспышки.
На западе Китая оставалась НОАК и правительство, засевшее в Лхасе и окрестных регионах. Там шли затяжные бои с зараженными, перемежаемые столкновениями с Основателями. Вадим видел в этом признак: мир вступил в фазу, когда даже бывшие великие державы не могли переломить ситуацию.
До этих регионов Единство доберется в самую последнюю очередь. Там не было ни стратегической ценности, ни стабильной опоры. Пусть эти земли гниют дальше, рано или поздно они сами падут в руки того, кто окажется сильнее.
В России Норильск и Воркута чудом пережили зиму, выживая за счет строгой экономии продовольствия и топлива. Но будущее у этих городов было мрачным. Без централизованных поставок они обречены, ни своей сельскохозяйственной базы, ни достаточного производства. Люди там цеплялись за жизнь, но через год-два эти анклавы либо вымрут, либо будут уничтожены кочующими ордами.
Камчатка и Сахалин выглядели устойчивее. Здесь оборону держали Восточный военный округ и силы Тихоокеанского флота. Морские коммуникации еще работали, флот позволял осуществлять какое-то снабжение.
Остальная страна превратилась в дикое поле без власти, цивилизации, где человек перестал быть высшим звеном пищевой цепи.
+Мир большой.+
Подала голос Быстрое Крыло, тоже с интересом разглядывавшая карты. Погрузившийся в раздумья Вадим даже не сразу обратил внимание на появившуюся в кабинете фею, из них действительно получились хорошие диверсанты.
— Да, ты не представляешь, насколько.
+Наш город. Мелкая точка на карте.+