— И ради нее он держал целую команду врачей?
— Да, -кивнул Исаев. — Видимо, считал ее ключом. Как я и говорил, возможно, именно она могла предложить решения, которые расширили бы возможности его алгоритмов. Или усовершенствовала бы его архитектуру.
Вадим выдохнул, словно принял решение.
— Сегодня же перевезите ее в Питер и восстановите.
— Хорошо.
Исаев вместе с парой ульевых воинов остались в палате, думать, как транспортировать коматозницу, а Вадим с Игнатом пошли дальше осматривать новые владения.
Вскоре к ним подошел один из ведущих инженеров-атомщиков, довольно пожилой мужчина с проседью в волосах. В пыльном защитном комбинезоне, лицо серое, глаза воспаленные. Он кашлял так, будто каждый вдох давался с трудом.
— Вы облучились, -прямо сказал Вадим, глядя на него. — Вашим людям нужно принять Хронофаг. Иначе погибнете.
Инженер вздохнул, опершись на стену.
— Мы понимаем, -прохрипел он. — И большинство уже готово, но чуть позже. Надо убедиться, что аварий на других блоках не будет. Сейчас каждая пара рук на счету.
Вадим всмотрелся в его глаза и отметил, страха почти не осталось, только усталость и твердая решимость довести дело до конца.
— Знаете, -продолжил атомщик, вытирая рот рукавом. — Я даже рад, что вы победили. Основатели были чумой. После захвата станции они расстреляли весь военный гарнизон. Всех офицеров, солдат, членов их семей. Детей не тронули, но женщин и мужчин… всех в расход. Второстепенный персонал, тех, кто не был критически важен, тоже. Мы с коллегами выжили только потому, что знали эту чертову станцию лучше, чем кто-либо еще. Иначе давно лежали бы в яме.
Вадим молча сжал кулаки. Слова старика были лишним подтверждением того, что он уже и так знал о «чистоте» Основателей. Инженер поднял голову и посмотрел прямо в глаза Пророку.
— Когда вы только пришли, я боялся. Ульевые воины, эти ваши развитые и прыгуны — зрелище не для слабонервных. Думал, конец пришел. Но потом увидел другое. Вы хоть и мутанты, но живые. Они разговаривали с нами, шутили, помогали разгребать завалы. Нет этого мертвого фанатизма, что у Основателей. У них глаза пустые, стеклянные, то ли промыли мозги настолько, то ли пичкают какими-то психотропами, а у ваших взгляды настоящие.
Он прокашлялся, сплюнул кровь.
— И еще я вижу, как вы относитесь к своим людям. Это не слепое подчинение, не культ машины. Это… ближе к тому, что мы потеряли. Настоящая человечность.
— Мы не машины и не мясники. Мы строим новое.
— Я хочу еще предупредить… По нашим оперативным замерам, выброс радиоактивных изотопов составил от двадцати до двадцати пяти процентов от того, что ушло в атмосферу в Чернобыле. Основная масса — йод-131, цезий-137, стронций-90. Часть более тяжелых нуклидов осела на территории станции, но легкие аэрозольные фракции уже унесло ветром.
Старик достал из кармана комбинезона сложенную карту, испещренную стрелками и пометками.
— Сейчас ветер западный, устойчивый, порядка шести-семи метров в секунду… Вот, смотрите. Основной фронт радиоактивного облака двинулся прямо на город. Петербург уже попал в зону повышенного загрязнения. Мы ожидаем выпадение йода и цезия прямо на жилые кварталы. В пределах кольцевой автодороги уровень облучения может вырасти до пятидесяти рентген в час, а в ряде районов и выше. Это не мгновенная смерть, но тысячи людей получат дозы, которые в старом мире считались бы поводом для беспокойства.
Он сделал паузу, тяжело втянул воздух сквозь зубы.
— В отличие от Чернобыля, где у реакторов вообще не было полноценной защитной оболочки, здесь контайнмент удержал большую часть выброса. Второй энергоблок сохранил герметичность, и это спасло нас от катастрофы в куда больших масштабах. Но первый блок все, оболочка разрушена, и часть активной зоны фактически выплюнуло наружу.
Игнат выругался тихо, сдержанно, но зло.
— Значит, Питеру хана?
— Посмотрим, -инженер пожал плечами. — Еще через двое-трое суток фон вырастет ощутимо. И это надолго. Йод распадется за недели, но цезий и стронций осядут в почве, в воде, на стенах домов. Мы будем иметь хронически загрязненную зону на десятилетия.
Вадим медленно выпрямился. Он молчал, глядя на карту. Лицо его не выражало эмоций, только глаза чуть сузились.
— И это мы теперь должны разгребать сами, -сказал он наконец. — Красиво сыграл, калькулятор…
Вадим шагал по улицам Ломоносова, еще пропитанного запахом гари, крови и распада. Его сопровождала группа ульевых воинов. На месте хаоса, который бушевал двое суток назад, велась методичная работа по наведению порядка.
Вдоль Дворцового проспекта развернули временные медицинские пункты, куда стекались уцелевшие. Людей выстраивали в очереди, проверяли дозиметрами, после чего врачи Единства делали инъекции мутноватой жидкости. Те, кто соглашался, получали шанс на новую жизнь.
Некоторые отказывались от инъекции, предпочитая держаться за хрупкое понятие «„человечности“». Таких ни к чему не принуждали. Их спокойно отводили к воротам, вручали минимальные запасы пищи, воды и выпускали за периметр. Люди уходили прочь, куда глаза глядят. На загрязненной территории им было опасно находиться…