Итак, пусть начинают пьесу!.. Дай бог, говорю я, чтоб она принята была с тою же душевною чистотою и с сердечною откровенностью, с какими мой товарищ и я предлагаем ее нашим зрителям!
(Сходит с холма, распускает над собою зонтик и удаляется со сцены.)
Иван Семеныч (в одном из наших гражданских мундиров, стоявший все это время спрятавшись, выходит на авансцену со скрипкою в руках, оглядываясь по сторонам): Дочь купца Громова за мною… У меня много детей, не считая рожденных от первого брака и нечаянно. Но это в сторону! – Автор ушел. Предлагаемая пьеса начинается. Надо играть увертюру. Вот ноты в этом веке написанного романса: «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан…»
(Бросает ноты перед собой на землю и готовится играть на скрипке. Камердинер подносит ему что-то на блюдечке.)
Не надо; я всегда без этого!
Опрометчивый турка, или Приятно ли быть внуком?
Естественно-разговорное представление
Миловидов.
Князь Батог-Батыев.
Кутило-Завалдайский.
Либенталь.
Г-жа Разорваки, вдова.
Иван Семеныч.
Действие происходит в С.-Петербурге, в гостиной г-жи Разорваки. – Она разливает чай. Все сидят.
Миловидов (говорит мягким басом, плавно, важно, авторитетно): Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него приятного, исчезло вместе с ним!
Кутило-Завалдайский (со вздохом): Сколько у него было душ и десятин пахотной земли?
Миловидов: Главное его имение – село Курохвостово, не помню: Астраханской или Архангельской губернии? Душ по последней ревизии числилось пятьсот; по крайней мере, так выразился, говоря со мною, заседатель гражданской палаты Фирдин, Иван Петрович.
Кн. Батог-Батыев (с подвязанною щекою; говорит шепелявя и с присвистом): Фирдин?.. Какой Фирдин? Не тот ли, который ранен был на дуэли ротмистром Кавтыревым?
Либенталь (говорит торопливо, большею частью самолюбиво-раздражительно): Нет, не Кавтыревым! Кавтырев мне свояк. С ним действительно был случай; но он на дуэли не убит, а просто упал с лошади, гоняя ее на корде вокруг павильона на даче Мятлева. При этом еще он вывихнул безымянный палец, на котором носил чугунный перстень с гербом фамилии Чапыжниковых.
Кутило-Завалдайский: Я не люблю чугунных перстней, но предпочитаю с сердоликом или с дымчатым топазом.
Кн. Батог-Батыев: Позвольте, вы ошибаетесь!.. Сердолик и топаз, в особенности дымчатый, как вы весьма справедливо сказали, – два совершенно различные именованья!.. И их не надо смешивать с малахитом, столь искусно выделываемым его превосходительством Демидовым; так, что даже могу сказать перед целым миром и своею совестью: он получил за это диплом из собственных рук парламента, с английской печатью.
Г-жа Разорваки (говорит громко, решительно, голосом сдобным): Насчет Демидова!.. Правда ли, что он завещал все свое богатство Ламартину?
Миловидов (совершенно тем же голосом и тоном, как вначале): Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него приятного, исчезло вместе с ним!.. Был у него, смело могу сказать, один только недостаток: он был твердо убежден, что при природном даровании можно играть на скрипке без канифоли. Я вам расскажу постигнувший его случай. В день своих именин, – как теперь помню: двадцать первого октября, – он приглашает власти… Был какой-то час. Шум. Входят. Собираются. Садятся на диваны… Чай выпит… Все ожидают… «Подай мне ящик!» – говорит Иван Семеныч. Ящик принесен. Иван Семеныч вынимает скрипку, засучивает рукава и отворачивает правый борт своего вицмундира. Виц-губернатор одобрительно ожидает. Преданный Ивану Семенычу камердинер подносит на блюдечке канифоль. – «Не надо! – говорит он, – я всегда без канифоли». Развертывает всем известные какие-то ноты; взмахивает смычком… Все притаили взволнованное дыхание. Самонадеянный покойник ударяет по струнам, – ничего!.. Ударяет в другой раз, – ничего!.. В третий раз, – решительно ничего! Четвертый удар – увы! – был нанесен его карьере, несмотря на то, что он был женат на дочери купца первой гильдии Громова!.. Обиженный губернатор встает и, подняв руку к плафону, говорит: «Мне вас не нужно, – говорит, – я не люблю упрямых подчиненных; вы вообразили теперь, что можете играть без канифоли; весьма возможно, что захотите писать бумаги без чернил! Я этаких бумаг читать не умею и тем более подписывать не стану; видит бог, не стану!»
Кутило-Завалдайский: Говорят, что цены на хлеб в Тамбовской губернии значительно возвысились?
Г-жа Разорваки (громко и сдобно): Насчет Тамбова!.. Сколько верст от Москвы до Рязани и обратно?
Либенталь (скороговоркою): В один конец могу сказать, даже не справившись с календарем, но обратно не знаю.
Либенталь (обиженный): Могу вас уверить!.. Ведь от Рождества до Пасхи столько-то дней, а от Пасхи до Рождества столько-то, но не столько, сколько от Рождества до Пасхи. Следовательно…
Миловидов (тем же тоном): Итак, нашего Ивана Семеныча уже не существует!.. Все, что было у него приятного, исчезло вместе с ним!..
Кн. Батог-Батыев (шепелявя с присвистом): Я знал его!.. Мы странствовали с ним в горах Востока и тоску изгнанья делили дружно. Что за страна Восток!.. Вообразите: направо – гора, налево – гора, впереди – гора; а сзади, как вы сами можете себе представить, синеет гнилой Запад!.. Наконец вы с отвращеньем въезжаете на самую высокую гору… на какую-нибудь остроконечную Сумбеку; так, что вашей кобыле и стоять на этом мшистом шпице невозможно; разве только, подпертая горою под самую подпругу, она может вертеться на этой горе, как на своей оси, болтая в то же время четырьмя своими ногами! И тогда, вертяся вместе с нею, вы замечаете, что приехали в самую восточную страну, ибо и впереди восток и с боков восток; а запад?.. вы, может, думаете, что он все-таки виден, как точка какая-нибудь, едва движущаяся вдали?
Г-жа Разорваки (громко, сдобно и ударяя кулаком по столу): Конечно!
Кн. Батог-Батыев: Неправда! И сзади восток!.. Короче: везде и повсюду один нескончаемый восток!