– необходимо разделение труда в учреждениях морского ведомства;
– «плавающим флагманам» должны подчиняться все плавающие суда, а в идеале – и береговые учреждения.
«Принятие этих четырех начал влечет за собой при проведении их в жизнь: простоту, ответственность, доверие, ясное и строгое разграничение обязанностей»[191], – заключал Л. А. Брусилов. К докладу прилагалась подробно разработанная схема предлагаемой системы центрального управления, управления морской станции, морского опорного пункта и морского округа (см. Приложение 13). Схема центрального управления предусматривала разделение морского ведомства на МГШ, Центральное военно-морское управление (ЦВМУ), действующие флоты и приморские крепости. Все они подчинялись, согласно проекту, императору лично или назначенному им лицу с «особой властью», то есть, фактически, генерал-адмиралу. Начальник ЦВМУ должен был получить право заседать в Совете Министров на правах морского министра. Далее развивались «научные основания» этого деления, взятые из записки Л.А. Брусилова царю 2 октября 1906 г. Снова ссылкой на опыт Германии и Японии доказывалась необходимость подчинения МГШ непосредственно верховной власти. Если бы схема, предложенная Л.А. Брусиловым, была реализована, то МГШ занял бы важнейшее место в структуре морского управления, так как в его компетенцию входили все вопросы боевого использования флота, и начальник МГШ стал бы главным советником по морским вопросам для царя или генерал-адмирала (в том случае, если бы он был назначен). Что касается ЦВМУ, то руководство им должно было быть единоличным, с участием «совета техников» с совещательными функциями, который должен был заменить собой Адмиралтейств-со-вет. Принципиально отличало проект Л.А. Брусилова от проекта А.Ф. Гейдена то, что статус учреждения, отвечающего за прохождение службы личным составом, то есть ГМШ или МШ ЕИВ, был понижен. «Если возвысить управление личным составом, то это будет порождать стремление управлять, а не заведовать»[192], – писал Л. А. Брусилов. Поэтому орган, отвечающий за кадры в схеме, предложенной начальником МГШ, был подчинен начальнику ЦВМУ, который соответствовал морскому министру. На ЦВМУ возлагалось снабжение флота в самом широком смысле: собственно снабжение топливом, продовольствием, необходимыми материалами; строительство кораблей; подготовка матросов и офицеров на берегу. Интересно, что на одном из экземпляров доклада термин «начальник ЦВМУ» от руки исправлен на «морской министр». Возможно, это сделал сам Л.А. Брусилов, чтобы «позолотить пилюлю» для И.М. Дикова. Как своеобразный «дипломатический ход» можно рассматривать и фразу о том, что по «системе 1885 г.» морской министр, унаследовавший ряд функций управляющего Морским министерством, якобы неполновластен, так как все принципиальные решения, по закону, принимает Адмиралтейств-совет. В действительности, особенно после фактического упразднения поста генерал-адмирала, министр стал полновластным хозяином в ведомстве, и у него было достаточно возможностей провести в Адмиралтейств-совете нужное ему решение. Возможно, этот пассаж появился в записке с целью подтолкнуть И.М. Дикова к скорейшей ликвидации Адмиралтейств-совета в его прежнем виде, что было одним из мероприятий, предлагавшихся в «Руководящих указаниях…».
Начальники действующего флота, согласно проекту Л.А. Брусилова, должны были готовить материальную часть и личный состав в мирное время и командовать им в военное. В мирное время командующему флотом должны были подчиняться «все части, имеющие маневренное значение для флота: связь, минные заграждения (кроме крепостных), минные флотилии и имеющие маневренное значение опорные пункты для них, но не предназначенные быть убежищем для флота»[193]. В военное время в его подчинение входили все тыловые учреждения, поэтому в мирное время следовало предоставить командующему право «хотя бы раз в год» инспектировать портовые магазины и склады. Приморские крепости должны были быть переданы в морское ведомство. Л. А. Брусилов считал неправильным высочайше утвержденное 4 марта 1907 г. постановление СГО об оставлении приморских крепостей в сухопутном ведомстве. Для согласования деятельности флота и приморских крепостей, по его мнению, следовало учредить особые округа морской обороны. Надо отметить, что эти округа были нужны только в том случае, если бы флот был послан в океан, тогда на них легла бы оборона побережья. В противном случае получалось, что командование флотом и штаб округа морской обороны дублируют друг друга.
В проекте Л. А. Брусилова остро чувствуется явное германское влияние. Так, например, после принятия закона о флоте 1896 г. и начала планомерного наращивания морских вооруженных сил, в Германии был создан Флот открытого моря, объединявший основную массу боевых кораблей. Одновременно были расширены полномочия командующих так называемыми «морскими станциями» Северного и Балтийского морей, которым подчинялись силы береговой обороны, учебные и устаревшие корабли. Фактически русским аналогом этих «станций» должны были стать округа морской обороны. Центральные учреждения также должны были строиться по немецкому образцу. В отличие от проекта А.Ф. Гейдена, согласно которому руководящая роль в ведомстве должна была принадлежать МШ ЕИВ, по проекту Л. А. Брусилова такое же влияние должен был получить МГШ. Интересно, что, говоря об образцах, на которые следует равняться при реформе морского управления, Л.А. Брусилов ни разу не упоминает военное ведомство, где с 1905 г. действовала система управления, очень похожая на предлагаемую начальником МГШ. Там царю непосредственно подчинялись военный министр, начальник Главного управления Генерального штаба и командующие военными округами. Возможной причиной того, что Л.А. Брусилов не упомянул военное ведомство, явилось все возраставшее среди самих сухопутных военачальников сознание пагубности подобной организации.
Видимо, град предложений, обрушившийся на морского министра из МГШ, не произвел на ветерана обороны Севастополя сильного впечатления, так как он выдвинул на обсуждение альтернативный проект, исходивший, надо полагать, из Законодательной части ГМШ. 16 июня 1907 г. на квартире И.М. Дикова должно было состояться его обсуждение. Проект предлагался «как идея, в общих чертах» и был разработан в двух вариантах – № 1 и № 2 (см. Приложение 14)[194]. Ключевым в обоих вариантах было появление в схеме ГМШ, поставленного наравне с МГШ и самим министерством. Не исключено, что вариант № 2 появился после согласования схемы с Канцелярией Морского министерства, так как в варианте № 1 структура Канцелярии не разработана, а сам этот орган состоит при Адмирал-тейств-совете, что сводило его влияние в ведомстве практически к нулю. В варианте № 2 Канцелярия подчинена управляющему министерством и показано, что она состоит из четырех подразделений. Вариант № 2 интересен также и тем, что согласно ему за обучение личного состава на судах флота нес ответственность МГШ, а не командующий флотом, который к тому же назван по-старому главным начальником флота и портов. Эта деталь еще раз говорит в пользу того, что оба варианта проекта вышли из Законодательной части ГМШ. Там помнили о традиции инспектирования действующего флота начальником ГМШ, и в новых условиях перенесли данную обязанность на МГШ. Скорее всего, на совещании 16 июня начальник МГШ представил морскому министру свою записку «Руководящие указания для преобразования флота и морского ведомства» и, вероятно, изложил ее основные положения устно, однако подробно ознакомился министр с этой запиской позднее: на одном из экземпляров «Руководящих указаний…»[195] имеется пометка о том, что он был одобрен И.М. Диковым только 22 июня 1907 г. При этом морской министр поручил обсудить данный проект совместно с Законодательной частью ГМШ.
К сожалению, совещание 16 июня носило частный характер и журнала его участники не вели. Насколько можно судить по косвенным данным, ни один вариант не был выбран как окончательный, но Л.А. Брусилов получил согласие морского министра разослать его проект на отзыв. Точно также рассылались на отзыв альтернативные проекты ГМШ № 1 и № 2. Казалось бы, каждый адресат должен был получить оба варианта проекта ГМШ и проект МГШ. Однако, в силу того, что эти учреждения рассылали документы самостоятельно, большинству авторов попал в руки только один проект. Сама рассылка не прошла без трений между ГМШ и МГШ. 19 июня заведующий Законодательной частью С.П. Дюшен сообщил Л.А. Брусилову, что все отзывы на проекты будут собраны и обработаны в Законодательной части[196]. Через четыре дня начальник МГШ обратился к И.М. Дикову с просьбой навести здесь порядок, ссылаясь на высочайший указ Правительствующему Сенату 5 июля 1906 г., возложивший всю ответственность по разработке организации морского ведомства на МГШ, и утвержденный самим И.М. Диковым доклад Л.А. Брусилова от 14 апреля 1907 г. о сосредоточении всех заключений по вопросам организации в Генеральном штабе[197]. Уже через три дня С.П. Дюшен, получивший, видимо, соответствующие указания министра, уверил Л. А. Брусилова в том, что все произойдет согласно его пожеланиям. В конце концов, проекты были разосланы 45 адмиралам, генералам и штаб-офицерам морского ведомства[198].
В те же дни морскому министру был представлен проект «Наказа ГМШ», который был разработан в Законодательной части и передан И.М. Диковым в МГШ для рассмотрения[199]. Проект гласил: «Начальник Главного Морского штаба есть непосредственный помощник морского министра по заведованию личным составом морских офицеров и команд, а также по охранению воинской дисциплины в морском ведомстве»[200]. Он предоставлял начальнику ГМШ практически те же права, какими он обладал до образования МГШ, вплоть до осмотра судов, возвращающихся из заграничного плавания, распоряжений о маневрах и разработки положений о вооруженном резерве, о судах, находящихся на паровом отоплении и о хранении судов в портах. Из карандашных пометок на полях документа, сделанных одним из офицеров МГШ, а возможно, самим Л.А. Брусиловым, следует, что почти все эти функции к лету 1907 г. перешли в компетенцию МГШ или действующего флота. Пометку «NB» вызвало положение проекта, согласно которому ГМШ должен «определять требования к целям обучения личного состава»[201], что, по мнению работников МГШ, целиком относилось к сфере ведения Учебной части (или Учебной инспекции). Согласно этому проекту, ГМШ должен был состоять из: распорядительно-учебной и мобилизационной частей, частей по заведованию офицерскими и нижними чинами, строевого отдела и канцелярии штаба. Таким образом, в проекте были сохранены все те функции ГМШ, которые он имел до выделения из его состава МГШ. ГМШ оставался, таким образом, главным органом управления боевым флотом, центральным звеном всего Морского министерства. МГШ должен был превратиться во вспомогательное учреждение, ведущее подготовительные работы в интересах Главного штаба. Естественно, что руководство МГШ не могло согласиться на подобное понижение своего статуса.
В августе-сентябре 1907 г. в Морское министерство начали поступать отзывы на разосланные проекты. Всего поступило 22 отзыва на «Руководящие указания…» Л.А. Брусилова от разных чинов морского ведомства[202]. Прежде всего, возникли разногласия по вопросу о степени радикальности перемен в структуре управления флотом. Если командир Санкт-Петербургского порта контр-адмирал И.Л. Петров и командир порта Императора Александра III (Либавского) контр-адмирал И. К. Григорович высказались за коренную ломку существующей системы управления, то помощник начальника ГМШ контр-адмирал А.А. Эбергард и директор Морского корпуса контр-адмирал С. А. Воеводский – лишь за частичную реформу. Особенно интересен отзыв А. А. Эбергарда. Он указывал на необходимость «оглядки» и возможно более бережного отношения к «существующей 20 лет системе управления»[203]. А.А. Эбергард возражал против утверждения записки Л.А. Брусилова о «неполновластности» морского министра, подчеркивая, что с 1885 г. проведен принцип строгой личной ответственности управляющего министерством (чьи функции унаследовал морской министр) перед царем. В сущности, можно было бы сказать, что этот принцип был проведен еще при образовании министерств, в начале XIX в. Автор отмечал, что «записка адмирала [И.А.] Шестакова (объяснительная записка к проекту реформы, представленная Государственному совету в 1885 г. – К.Н.) заслуживает большего внимания, чем набор сентенций из специальных сочинений»[204].
По мнению И. А. Шестакова, как его излагал А. А. Эбергард, подлинная децентрализация состоит в возможности всех нижестоящих инстанций самостоятельно решать вопросы, находящиеся в их компетенции, а не в разделении всех дел между «низшими учреждениями». Автору отзыва была непонятна «настойчивость, с которой проект Морского Генерального штаба умаляет значение Главного Морского штаба». Надо только убрать из ведения ГМШ учебную часть, а передавать управление личным составом из ГМШ командующим флотами нет необходимости, так как последние в этом случае «за бумагою не увидят своего флота, как не видят его теперь Главные командиры за хозяйственными заботами и иными делами». При морском министре должно находиться особое лицо для заведования всем личным составом – помощник по «строевой-распорядительной-дисциплинарной части». «Для устранения нравственной перегородки между ними» А. А. Эбергард предлагал слить ГМШ и МГШ в Главный Морской Генеральный штаб. Он считал, что было бы лучше, если бы Генеральный штаб поглотил Главный, чем просто упразднить ГМШ. Что касается кораблестроения и снабжения, то помощник начальника ГМШ предлагал передать максимум функций в руки частных фирм, в пользу чего, по его мнению, свидетельствовал опыт русско-японской войны. Как и С.А. Воеводский, А. А. Эбергард главную причину неудач видел не в порочной системе управления, а в неудачном подборе кадров. Интересно, что после назначения на должность начальника МГШ в августе 1908 г., А. А. Эбергард отстаивал именно те идеи, которые критиковал в отзыве на «Руководящие начала…» Л. А. Брусилова. В рассуждениях А. А. Эбергарда содержалось рациональное зерно. В процессе дальнейшего развития структуры морского управления в ходе Первой мировой войны ГМШ лишился последних признаков своего прежнего высокого положения и летом 1917 г. был преобразован в Главное управление личного состава (ГУЛИСО), став исключительно органом управления кадрами, а в конце 1918 г. исчезло и ГУЛИСО, слившись с МГШ. Что же касается «нравственной перегородки», то действительно на протяжении 1906-1914 гг. происходила скрытая борьба между МГШ и Законодательной частью, выражавшей мнения, господствовавшие в ГМШ.
С.А. Воеводский критиковал увлечение МГШ организацией германского морского управления: «Ссылку на систему управлений, принятую в Германском и Японском флотах, сильно разнящуюся с вновь предлагаемой, считаю неосновательной, так как нахожу неоправданным подражать всему тому, что есть у других и что может быть вовсе непригодно для нас»[205].
Главный командир Черноморского флота и портов контр-адмирал Р.Н. Вирен единственный высказался в своем отзыве за коллегиальную форму принятия решений, «которая обеспечивает большую устойчивость системы»[206].
Характерно, что все приславшие отзывы, кроме главного медицинского инспектора флота действительного тайного советника В. С. Кудрина, поддержали «установление единовластия в лице Главного начальника флота и морского ведомства». По-видимому, существовавшая с середины XIX в. система «генерал-адмиральского» управления флотом была слишком привычной для большинства высших морских офицеров. С другой стороны, адмиралы и генералы осознавали происшедшие в системе высших государственных учреждений перемены, поэтому стремились создать для своего ведомства максимально благоприятные условия в смысле прямого доступа к царю и меньшей зависимости от Совета Министров. В том случае, если бы морское ведомство возглавлял великий князь – генерал-адмирал, таких возможностей было бы больше.
Мнение о судьбе Адмиралтейств-совета было также почти единогласным – он должен существовать и обладать достаточно широкими правами, но действовать не при начальнике ЦВМУ, а при Главном начальнике флота и морского ведомства[207]. Некоторые, как М.В. Князев, предлагали формировать Адмиралтейств-совет из бывших начальников МГШ, ЦВМУ, бывших командующих флотами и комендантов приморских крепостей, другие, как главный инспектор минного дела МТК контр-адмирал В. А. Лилье, считали необходимым составлять этот совет из действующих высших руководителей морского ведомства. И. Л. Петров предложил расширить компетенцию этого учреждения вплоть до утверждения чертежей проектируемых судов, но это явно противоречило идее единоначалия в деле судостроения. В.А. Лилье считал, что не следует ставить между начальником ЦВМУ и подчиненными ему учреждениями двух помощников – по личному составу и по техническо-хозяйственной части[208]. Он и начальник Оперативного отделения штаба Кронштадтского порта полковник С. К. Кульстрем предлагали слить Управление по комплектованию и мобилизации с Общей частью и назвать новый орган Главным Морским штабом[209]. Впоследствии это предложение вызвало резкий отпор со стороны МГШ, однако, в нем не было ничего неожиданного. После того как МГШ согласился с выделением Медицинского управления в непосредственное подчинение начальника ЦВМУ по предложению В.С. Кудрина, в ведении помощника начальника ЦВМУ по личному составу остались учреждения, сфера компетенции которых соответствовала кругу ведения ГМШ по «системе 1885 г.». Возникала опасность превращения помощника начальника ЦВМУ в главу органа, напоминающего ГМШ и претендующего на то же положение в ведомстве.
Ряд отзывов содержали весьма оригинальные предложения. Например, В.А. Лилье предложил создать должность адмирал-инспектора флота для согласования обучения судовых команд на трех главных флотах России и поднять статус начальника Учебной части, назвав его адмирал-инспектором учебной части[210]. Были и довольно своеобразные отзывы, например, директор Канцелярии Морского министерства Е.Е. Стеблин-Каменский предположил, что сравнивать разные схемы управления можно только тогда, когда они действовали при одинаковых условиях, но теперь это сделать невозможно. Поэтому он заявил о невозможности сделать выбор в пользу той или иной системы управления. «Я нахожу, что проектируемое преобразование построено главным образом не на почве существующих у нас учреждений, а на теоретических соображениях и иностранных системах, выросших на иной почве и действующих при иных условиях»[211].
Особо следует рассмотреть отзыв, составленный командиром посыльного судна «Азия» капитаном 2 ранга К.П. Блохиным в декабре 1907 г.[212] Можно предположить, что этот отзыв был составлен для великого князя Александра Михайловича. На это указывает заготовленное начало подписи «Свиты Его Императорского Величества контр-адмирал», ведь в конце 1907 г. Александр Михайлович был единственным контр-адмиралом свиты. По каким-то причинам записка не была ни подписана великим князем, ни отправлена морскому министру по официальным каналам, но тем не менее попала в МГШ.
Записка, составленная К.П. Блохиным, наиболее резко и аргументированно критикует проект Л. А. Брусилова на его же поле – «научного» подхода к проблемам управления. Она сильно отличается от других отзывов и по тону. В подавляющем большинстве отзывов высказываются отдельные, хотя порой и весьма серьезные, критические замечания, а К.П. Блохин стремится разгромить проект МГШ буквально «в пух и прах», не останавливаясь перед явными передержками и мелкими придирками. Автор указывает, что «в периоды наибольшего расцвета» и при Петре I, и при Екатерине II, и при Николае I флот управлялся скорее коллегиально, чем единолично, а хозяйственная часть была отделена от строевой. Автор замечает, что, занимаясь специализацией труда учреждений, легко дойти до абсурдного дробления управленческих операций, а «рутинность работы в данном случае едва ли будет желательна»[213]. Это утверждение, само по себе верное, в данном случае вряд ли применимо, так как представляется, что Л. А. Брусилов в своем проекте все же остается на почве разумного компромисса между естественным желанием увеличить штат учреждения и реальными возможностями добиться его финансирования.
Проанализировав «Руководящие начала…» Л.А. Брусилова, К.П. Блохин пишет: «Приходится полагать, что о целесообразности административной системы в смысле создания условий, благоприятствующих удобному обслуживанию потребностей боевого флота ведающими хозяйство береговыми учреждениями, в записке ничего не упоминается»[214]. Это явное преувеличение, в проекте МГШ взаимоотношениям портов и флота уделено достаточно внимания, хотя утверждение К.П. Блохина о недостаточной проработанности вопросов их взаимодействия, как представляется, имеет некоторые основания. «Общее впечатление, оставленное запиской, таково, что она стремится создать систему удобоуправляемых учреждений морского ведомства, мало касаясь нужд флота»[215]. Можно предположить, что написание этой «разгромной» записки было связано с имевшимися, по-видимому, у Александра Михайловича надеждами занять пост генерал-адмирала. Для этого у него были серьезные основания: после великого князя Алексея Александровича он оставался старшим в чине моряком среди Романовых (следующим за ним по старшинству шел Кирилл Владимирович, бывший в конце 1907 г. лишь капитаном 2 ранга).
На оба варианта проекта ГМШ также поступило несколько отзывов. Главный командир флота и портов и начальник морской обороны Балтийского моря (фактически командующий Балтийским флотом) вице-адмирал К.П. Никонов[216] и начальник штаба Кронштадтского порта капитан 1 ранга М.В. Князев[217] считали правильной схему ГМШ № 1, за исключением того, что командир порта должен подчиняться командующему флотом. «В остальном признаю проект разработанным целесообразно и детально для управления большим флотом и хорошо организованной (морской. – К.Н.) обороной»[218]. Обращает на себя внимание и отзыв начальника 1-го минного дивизиона Балтийского моря капитана 1 ранга светлейшего князя А. А. Ливена[219]. В качестве главного недостатка А. А. Ливен указывал на «путаницу чрезмерной централизации, происшедшую не столько от требований существующего закона, сколько от всеобщего стремления сваливать ответственность на высшую власть»[220]. Одна из первых задач реформы – устранение всякой неопределенности в законоположениях об обязанностях того или иного учреждения. Непоследовательность, по мнению автора, проявлена уже в самой основе схемы: ГМШ подчинен министру, но сам не имеет подчиненных. Термин «министр» сюда попал, видимо, из-за описки, так как в проекте ГМШ морское ведомство возглавляет главный начальник, которому и подчинен Главный штаб. Так как распоряжения ГМШ в этом случае будут исполнять строевые начальники, то «Главный Морской штаб является как бы инстанцией строевого начальства помимо прямой иерархии. Это ненормально, недопустимо и всех смущает»[221].
Схема, по мысли А. А. Ливена, должна создаваться не по линии подчинения, а по «линии исполнения функций ведомства». Учреждения, не имеющие исполнительной власти и собственных средств к исполнению воли начальника, должны помещаться на схеме в виде придатка к лицу, которое они обслуживают (кстати, именно так изображаются штабы на современных схемах военного и военно-морского управления). К отзыву прилагалась весьма подробно разработанная схема морского управления[222]. Эта схема напоминает предложенную в «Руководящих указаниях…» Л. А. Брусилова, с той разницей, что учреждения, подчиненные у последнего помощнику начальника ЦВМУ по личному составу, у А. А. Ливена переданы в подчинение начальнику ГМШ. Ему же, по А.А. Ливену, подчинен начальник военно-морских учебных заведений, тогда как в проекте Л.А. Брусилова Учебная инспекция находится в ведении начальника ЦВМУ. Так же, как В. А. Лилье и С. К. Кульстрем, А.А. Ливен считал необходимым создание Инспекции боевой готовности флота, не имеющей распорядительной власти, но «ответственной за полную осведомленность морского министра о состоянии морских вооруженных сил». Характерно и то, что в схеме А.А. Ливена морской министр «взаимозаменяем» с главным начальником флота и морского ведомства.
Надо полагать, не случайно то, что отзывы К.П. Блохина и А.А. Ливена оказались подшиты в дела МГШ без всяких сопроводительных бумаг и комментариев. Первый был слишком неудобен для разбора в сводке отзывов, и отсутствие подписи Александра Михайловича давало формальное право не упоминать о нем, второй относился к проекту ГМШ, о самом существовании которого в МГШ предпочли забыть. Кроме этого, проект А.А. Ливена содержал подробно разработанную схему, предусматривавшую наличие ГМШ, что не могло прийтись ко двору в морском генштабе.
К декабрю 1907 г. отзывы были обработаны в МГШ. Созданная там сводка построена по тематическому принципу и, так как большинство авторов отзывов возражало против тех или иных положений проекта, критические замечания приводятся как мнения отдельных лиц, противоречащие мнению большинства, якобы одобрившего проект[223]. Таким образом, по конкретным вопросам организации «воздержавшиеся» автоматически оказывались в числе сторонников решений, предлагавшихся в записке Л.А. Брусилова. Кроме того, у офицеров МГШ, обрабатывавших отзывы, была полная возможность комментировать замечания, как они считали нужным, поскольку авторам о реакции на их отзывы официально не сообщалось. Составители сводки соглашались с А. А. Эбергардом и С. А. Воеводским, что главное – кадры, но замечали, что правильный подбор людей возможен только при новой системе учреждений. Необходимость поста главного начальника флота и морского ведомства подкреплялась в сводке уже не только ссылками на традицию, но и обращением к опыту военного ведомства. В сводке говорилось, что император перегружен обязанностями по управлению частями «раздробленного» военного ведомства, и поэтому для управления флотом необходим генерал-адмирал, «с тем, чтобы лишь по особо важным вопросам он получал директивы от Его Императорского Величества». Действительно, к этому времени недостатки системы управления сухопутными вооруженными силами стали очевидны, близилось слияние Военного министерства и ГУГШ. В таких условиях необходимо было дистанцироваться от системы, принятой в военном ведомстве.
Сознание необходимости преобразования системы управления не обошло и гражданских чиновников морского ведомства. 21 августа 1907 г. начальник Счетного отдела ГУКИС тайный советник Ф.А. Дегтерев подал министру записку с предложением повысить статус Счетного отдела и изменить систему отчетности[224]. Автор отмечал, что первоначально, в 80-е гг. XIX в., Счетный отдел ГУКИС занимался денежной и материальной отчетностью хозяйственных учреждений министерства. Позднее в отдел стали поступать дела, не имеющие отношения к счетоводству. С 1902 г., после того как в портах и на казенных заводах был введен «фактический контроль», объем работ отдела сильно сократился, но одновременно он лишился сведений о движении запасов и ходе портовых работ. Поэтому «приоритет в портовых делах» перешел к Государственному контролю, «который не только стал от этого господином положения, но и руководителем местного хозяйства»[225]. Конечно, в этом рассуждении Ф.А. Дегтерева заключено явное преувеличение. Государственный контроль не был, да и не мог быть «руководителем местного хозяйства» морского ведомства, хотя, действительно, «вследствие полного незнания и непонимания чиновниками контроля даже элементов техники толку от этого контроля не было, а происходили только одни задержки»[226]. По мнению Ф.А. Дегтерева, правила корабельной отчетности также устарели и слишком сложны. Для упорядочения дела финансовой и материальной отчетности в морском ведомстве, автор записки предлагал сформировать Счетное управление, независимое от ГУКИС. Оно должно состоять из следующих отделов:
– финансовый, под непосредственным руководством начальника управления, в круг ведения которого будет входить вся отчетность по денежным суммам;
– отдел главной бухгалтерии, во главе с главным бухгалтером, который должен будет учитывать все денежные и материальные обороты Морского министерства, по правилам коммерческого счетоводства, и готовить бухгалтеров для портов;
– судовой отдел, централизующий всю судовую отчетность, причем отчеты с кораблей должны поступать не ежегодно, а ежемесячно.
Для правильного ведения дел необходимо было одновременно передать ведение отчетности на кораблях специальным чиновникам (как это уже сделано в воинских частях военного ведомства) и пересмотреть хозяйственный устав судов флота 1874 г. Мысль Ф. А. Дегтерева о преобразовании Счетного отдела в Управление перекликалась с планами Л.А. Брусилова, в схеме которого фигурирует Главное счетное управление, подчиненное непосредственно начальнику ЦВМУ, схемой ГМШ, где имеются Счетная часть (вариант № 1) или отдел (вариант № 2), также непосредственно подчиненные управляющему Морским министерством, и схемой А.А. Ливена, в которой имеется независимый Счетный отдел. Другое дело – мысль о предоставлении ежемесячных отчетов. Это, конечно, должно было породить огромную переписку и усложнить дело.
Записка Ф. А. Дегтерева была, по-видимому, разослана осенью 1907 г. в различные учреждения морского ведомства. В своем отзыве на нее 30 января 1908 г. командир Ревельского порта контр-адмирал А.А. Ирецкой выступил против идеи начальника Счетного отдела повысить статус его подразделения и усложнить судовую отчетность[227]. Он предлагал радикально упростить всю структуру управления флотом, оставив лишь два центральных учреждения: Канцелярию товарища морского министра по хозяйственной части и Главный Морской штаб. В состав первой должны были войти все хозяйственно-технические учреждения, в том числе и Счетный отдел, а второй объединил бы все структуры строевого управления, включая и МГШ. Можно усомниться в том, что реорганизация «по А.А. Ирецкому» принесла бы существенное упрощение системы управления флотом. На путь механического объединения нескольких учреждений в одно уже становились в 1867 г., когда практически единственным центральным учреждением ведомства сделали Канцелярию Морского министерства. Это вызвало, на первых порах, некоторое уменьшение числа чиновников, но в середине 1880-х гг., когда флот численно вырос, пришлось отказаться от столь простой схемы управления им.
В процессе разработки схемы реорганизации морского управления летом 1907 г. был поднят и вопрос о подготовке нового Морского устава. В последних числах июня 1907 г. штаб-офицер МГШ капитан 2 ранга М.И. Каськов подал морскому министру записку с предложениями по данному вопросу[228]. Составить новый Морской устав, конечно же, было необходимо, так как на тот момент действовал принятый еще в 1853 г., с незначительными изменениями, внесенными в 1872, 1885, 1899 и 1901 гг.[229] Автор считал необходимым создать такой устав заново, не ограничиваясь переработкой старого. Морской устав мыслился им как документ, охватывающий все стороны жизни отдельного корабля и флота в целом. И.М. Диков, ознакомившись с запиской, приказал разослать ее «плавающим» флагманам с просьбой разработать предложения по проекту устава к 15 августа[230]. Флагманы резонно отвечали, что проделать подобную работу на кораблях в период кампании невозможно, особенно ввиду краткости срока, отпущенного министром. Сама записка М.И. Каськова, несмотря на свой высокий профессиональный уровень, первоначально прошла практически незамеченной даже в МГШ. Старший лейтенант В.Н. Черкасов 1-й позднее выделил ее, назвав «единственной дельной». «Остальной материал гроша ломаного не стоит, – писал он. – Записки этой до сих пор я не встречал»[231]. Только осенью 1908 г. в Морском министерстве вновь задумались о новом Уставе. И.М. Диков назначил комиссию по его разработке, председателем которой стал Н.Н. Домен. «Адмирал этот, однако, был болен и совершенно ни к какой работе не был способен»[232]. Поэтому вопрос в 1908 г. так и не сдвинулся с мертвой точки.
В конце августа 1907 г. в Морском министерстве была образована комиссия под председательством товарища министра контр-адмирала И.Ф. Бострема «О преобразовании Техническо-хозяйственного управления в морском ведомстве». 4 сентября И.М. Диков передал в комиссию свою записку в качестве руководства к действию[233]. Начиналась его записка с описания порядка утверждения чертежей и ответственности заводов за своевременное и тщательное исполнение заказов. Морской министр предложил схему организации собственно хозяйственно-технической части. Центральные хозяйственно-технические учреждения необходимо сократить и четко определить их обязанности. «До сих пор МТК, несмотря на свою компетентность, только тормозил дело, потому что брал на себя слишком разнообразные и неподходящие функции. Все решал и ни за что не отвечал»[234], – писал И.М. Диков. Согласно записке, товарищу морского министра должен быть подчинен главный начальник кораблестроения, осуществляющий общий надзор за составлением чертежей и ходом судостроительных работ через четырех инспекторов. Этими инспекторами должны быть: главный корабельный инженер, главный артиллерист, главный минер флота и главный механик. В их подчинении – не более восьми инспекторов, по два каждой специальности. Параллельно надзор должны осуществлять и главные командиры флота и портов. «Для разных усовершенствований и опытов надо организовать особый ученый центральный орган, к которому причислить и опытовый бассейн»[235]. Непосредственной разработкой чертежей должны заниматься сами заводы. В записке упоминается главный начальник флота и морского ведомства как лицо, утверждающее чертежи. Следовательно, в начале осени 1907 г. И.М. Диков решил для себя вопрос о главе морского ведомства в пользу сохранения поста генерал-адмирала.
[191] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1.Д. 1153. Л. 67.
[192] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 175.
[193] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 180.
[194] РГА ВМФ.Ф.418.Оп. 1.Д. 1153.Л. 58,132-133об.и 131,134-135 об., соответственно.
[195] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 190.
[196] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1.Д. 1153. Л. 116.
[197] Там же. Л. 116 об.
[198] Там же. Л. 123-124.
[199] Там же. Л. 108-115,118-121.
[200] Там же. Л. 118.
[201] Там же. Л. 114.
[202] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 101-108 об.
[203] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1240. Л. 83.
[204] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 85.
[205] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 164.
[206] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 105.
[207] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 104-104 об.
[208] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1.Д. 1153. Л. 15-16.
[209] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 106.
[210] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 148-149 об.
[211] Там же. Л. 156.
[212] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 26-31. Авторство К.П. Блохина устанавливается по карандашной пометке на документе.
[213] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 28.
[214] Там же. Л. 30.
[215] Там же. Л. 30 об.
[216] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 154-155.
[217] Там же. Л. 151-153 об.
[218] Там же. Л. 153 об.
[219] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 47-54. Авторство установлено по карандашной пометке на документе.
[220] Там же. Л. 47.
[221] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 48.
[222] Там же. Л. 73.
[223] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 213-220 об.
[224] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 125-130.
[225] Там же. Л. 126.
[226] Крылов А.Н. Мои воспоминания. М., 1963. С. 164.
[227] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1213. Л. 17-17 об.
[228] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1194. Л. 2-2 об.
[229] См. Свод морских постановлений. Кн. 10. Морской устав. Изд. 1914 г. и др. Пг., 1914.
[230] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1194. Л. 3.
[231] Там же. Л. 1.
[232] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1285. Л. 48.
[233] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 183-186.
[234] Там же. Л. 184.
[235] Там же. Л. 186.