Владимир Михайлович Вавилов (1877-1917) начинал службу офицером сухопутной армии и активно участвовал в походе в Китай, за что получил ордена Св. Анны 4-й степени «За храбрость» и Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом. С 1903 г. он перешел в морское ведомство. В МГШ кроме сбора сведений по русской статистике на Балтийском море Владимир Михайлович отвечал за соблюдение режима секретности и внутренний порядок. В 1909 г. он перевелся полуротным командиром в Морскую учебную стрелковую команду. Во время обороны Моонзунда в конце сентября 1917 г. он пропал без вести, будучи в чине подполковника по Адмиралтейству начальником воздушной станции (аэродрома) Кильконд. А.Н. Щеглов характеризовал его как своего «приятеля», но в то же время отмечал, что В.М. Вавилова «сослуживцы по штабу недолюбливали, [он] боялся одновременно и [морского министра] Бирилева», и самого А.Н. Щеглова[134].
Отслеживал состояние русского Черноморского флота лейтенант Василий Нилович Черкасов (1878-1929?) – участник боя в Желтом море и обороны Порт-Артура. Во время Русско-японской войны он был награжден тремя орденами с мечами и золотым оружием. Шесть лет (с небольшим перерывом) Василий Нилович служил в МГШ, став начальником его оперативного отделения. Службу в Штабе он сочетал с преподаванием в НМЛ и Артиллерийском офицерском классе. Черкасов справедливо считался одним из крупнейших специалистов по артиллерийской стрельбе на флоте. После ухода из МГШ он служил старшим офицером линкора «Иоанн Златоуст», затем в штабе Морских сил Черного моря. Во время Первой мировой войны Василий Нилович успешно командовал эсминцем «Гневный», дивизионом миноносцев, выкупленным у японцев линкором «Чесма» (бывшая «Полтава»). После Октябрьской революции он оказался на службе в РККФ, а после увольнения с военного флота работал в ряде учреждений, связанных с флотом и судостроением. Сведения о нем обрываются в 1929 г.
Петр Петрович Владиславлев (1876-1917) по окончании службы в МГШ командовал эсминцами Балтийского флота, затем дивизионами эсминцев и в 1915 г. получил под команду крейсер «Адмирал Макаров», затем новейший линкор «Севастополь». В 1917 г. он был произведен в контр-адмиралы, занимая должность командира дивизии подводных лодок Балтийского флота. П.П. Владиславлев пропал без вести в ночь на 6 октября 1917 г. в Гангэ при невыясненных обстоятельствах, вероятно, упал в воду при переходе с корабля на корабль.
Борис Иосифович Доливо-Добровольский (1873-1938/39) успел побыть старшим флаг-офицером (начальником) штаба Учебного отряда Черноморского флота в мирное время и в той же должности в штабе командующего Владивостокским отрядом крейсеров во время войны с Японией. За участие в боевых действиях Борис Иосифович был награжден орденами Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и Св. Станислава 2-й степени с мечами. О высокой оценке его талантов говорит то, что под его руководством работали старшие чином Л.Б. Кербер и О.О. Рихтер – капитаны 2 ранга. Именно Б.И. Доливо-Добровольский стал первым начальником русской военно-морской разведки[135].
У Б. И. Доливо-Добровольского был недюжинный литературный талант. Задолго до Первой мировой войны он вел раздел «Иностранное обозрение» в «Морском сборнике», в котором анализировал судостроительные программы ведущих морских держав и связанные с ними бюджетные и внутриполитические проблемы, а также как морской обозреватель сотрудничал в официальном издании Военного министерства – газете «Русский инвалид».
С 1909 по 1914 г. он занимал должности старшего офицера на линкорах «Пантелеймон» и «Слава», а с началом мировой войны вернулся в МГШ в качестве «прикомандированного» и в декабре 1914 г. получил чин капитана 1 ранга за отличие. После Октябрьской революции он служил в Штабе РККФ до начала 1920-х гг., хотя в 1919 г. на короткое время подвергся аресту. В 20-е годы Б.И. Доливо-Добровольский входил в круг «приближенных» известного полководца А. А. Брусилова, будучи родственником его жены, и после смерти генерала участвовал в редактировании его воспоминаний вместе с В.Н. Гатовским и А.Е. Снесаревым[136]. В 1931 г. он подвергался аресту, был выслан в Орел, в 1937 г. вновь арестован. По одним сведениям он был расстрелян, по другим – умер в тюрьме.
Людвиг Бернгардович Кербер (1863-1919) перед назначением в МГШ успел покомандовать минным крейсером «Донской казак». В январе 1908 г., покинув МГШ, он стал командиром канонерской лодки «Хивинец», а с 1909 г. был морским агентом в Англии. В начале 1911 г. Л.Б. Кербер вернулся в строй, став командиром устаревшего линкора «Цесаревич», что не мешало ему предпринять по меньшей мере одну нелегальную разведывательную поездку с целью изучения австро-венгерского флота. С мая 1913 г. Л.Б. Кербер – начальник штаба Балтийского флота и ближайший сподвижник Н.О. фон Эссена. С началом Первой мировой войны Л.Б. Кербер из патриотических побуждений поменял фамилию и отчество и стал именоваться Людвигом Федоровичем Корвиным. В 1916 г. Л.Ф. Корвин был назначен командующим только что сформированной флотилией Северного Ледовитого океана. 7 марта 1917 г., как и многие «слуги прежнего режима» он был снят со своего поста, и отправлен в Англию для организации закупок вооружения. Там адмирал и остался, поступив на службу в английский флот. Л.Ф. Корвин умер в результате неудачной операции.
Михаил Иосифович Дунин-Барковский (1878 – после 1929) был «приятелем» А.Н. Щеглова[137]. Он стал своеобразным долгожителем среди сотрудников МГШ первого набора, проработав в штабе без перерывов до 1917 г., а после Октября оставшись в МГШ РККФ на должности заведующего Иностранным отделом. К 1917 г. Михаил Иосифович достиг чина капитана 1 ранга. В октябре 1918 г. М.И. Дунин-Барковский попал под суд по делу об антисоветской подпольной организации, тесно связанной с английской разведкой, которую организовали его подчиненные из Морской разведывательной службы, и около полутора лет находился под стражей[138]. После освобождения он служил в Штабе Коморси (в 1920-1922 гг.), затем работал в народном хозяйстве.
Михаил Иванович Смирнов 3-й (1880-1940) в 1900— 1902 гг. служил младшим флаг-офицером в штабе начальника 1-й Тихоокеанской эскадры, затем окончил НМА, к 1917 г. стал капитаном 1 ранга, с апреля по июль 1917 г. занимал пост начальника штаба Черноморского флота. О его близких отношениях с А.В. Колчаком говорит тот факт, что М.И. Смирнов ушел со своего поста через три дня после того, как А. В. Колчак был снят с должности командующего Черноморским флотом. Затем он стал начальником морского отдела Русского заготовительного комитета в Америке, также находясь в подчинении А.В. Колчака.
В годы Гражданской войны М.И. Смирнов принял сторону белых и с августа 1918 г. командовал Волжской флотилией, с 20 ноября того же года он занял пост управляющего Морским министерством в правительстве А. В. Колчака и был произведен в контр-адмиралы. Весной 1919 г. он стал командующим Камской флотилией и в августе получил от А.В. Колчака орден Св. Георгия 4-й степени. После поражения колчаковских вооруженных сил М.И. Смирнов перебрался в Германию, где был председателем правления Союза взаимопомощи служивших в российском флоте в Берлине, затем он жил в США, Франции, Англии.
Пожалуй, самым оригинальным сотрудником МГШ «первого набора» являлся капитан 2 ранга барон Оттон Оттонович Рихтер (1871-1920). Во время войны с Японией командовал миноносцем «Быстрый» и участвовал в Цусимском сражении. На следующий день миноносец был настигнут двумя японскими крейсерами и уничтожен командой, стал одним из персонажей эпопеи «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя, который рисует его весьма чудаковатым офицером, носившим матросскую фланелевку и боцманскую дудку на груди, стиравшего вместе с командой белье и запанибрата общавшегося с моряками. В декабре 1905 г. О.О. Рихтер возглавил карательный батальон из матросов, участвовавших в революционных выступлениях и находившихся под угрозой сурового наказания. Во главе этой части он жестоко действовал в Прибалтике и был отмечен Николаем II[139]. Характеристика О.О. Рихтера будет неполной, если не отметить высокую оценку его деятельности начальниками в течение всей службы. Чины лейтенанта (в 1895 г.), капитана 2 ранга (в 1905 г.), капитана 1 ранга (в 1911 г.) и контр-адмирала (в ноябре 1915 г.) он получал за отличие, а не в порядке старшинства, что было не частым явлением в русском флоте рубежа веков. Возможно, здесь сыграла свою роль «рука»: отец Оттона Оттоновича был генерал-адъютантом и особо доверенным приближенным императора – О.Б. Рихтер в течение многих лет командовал императорской Главной квартирой[140].
Проведя в МГШ два года, О.О. Рихтер затем командовал эсминцем «Всадник» (1907-1909), 4-м дивизионом миноносцев Балтийского моря (1909-1910), был начальником Оперативного отдела Штаба командующего Морскими силами Балтийского моря (1911-1913), командовал линкором «Слава» (1913-1914). Близость его отца к свергнутому царю не забылась и О.О. Рихтер был уволен в отставку уже в августе 1917 г. Во время Гражданской войны был главноначальствующим санитарно-эвакуационной частью колчаковской армии, попал в плен к Красной Армии и умер от тифа в лагере в начале 1920 г. По другим сведениям, он был расстрелян за участие в подавлении Революции 1905-1907 гг. в Прибалтике[141].
От судеб офицеров-морских генштабистов вернемся к истории реорганизации морского ведомства. В рескрипте на имя морского министра, опубликованном 24 апреля 1906 г., но датированном предыдущим числом, Николай II повелел провести «безотлагательное и коренное преобразование» ГМШ, однако процесс преобразования, как этого, так и многих других учреждений морского ведомства по ряду причин растянулся на долгие годы. Некоторое изменение штатов ГМШ, произведенное 23 сентября 1906 г., существенно не меняло его структуру, а лишь сокращало некоторые должности ради экономии средств, за счет которых предполагалось содержать МГШ впредь до ассигнования представительными учреждениями специального кредита. Хотя в статье 31-й «Учреждения Государственной думы» упоминались «законы и штаты» как объект рассмотрения и утверждения представительными органами, это преобразование было проведено внедумским порядком: Николай II просто одобрил соответствующее представление Адмиралтейств-совета[142]. В рескрипт вкралась ошибка: новое учреждение было названо не Морским Генеральным штабом, а Управлением Морского Генерального штаба, что порождало ненужные ассоциации с военным министерством, в составе которого вновь учрежденное Главное управление Генерального штаба обладало столь широкими правами, что фактически находилось на грани выделения в особое центральное учреждение. Ошибку пришлось исправлять особым указом 5 июня того же года[143].
По словам А. Н. Щеглова, проект рескрипта был написан им, причем «сущность его состояла в том, что Начальник Морского Генерального Штаба имел непосредственный доклад у Государя, подобно начальнику Сухопутного Генерального Штаба. Бирилев, обладая природною сметкой и хитрым умом, отлично понял, что власть Министра тем сводилась на второстепенную роль … поэтому … [он] уговорил его (А.Ф. Гейдена. – К.Н.) изменить рескрипт и предоставить Начальнику Морского Генерального Штаба Всеподданнейший доклад в присутствии Морского Министра, чем Начальник Морского Генерального Штаба как бы подчинялся Министру»[144]. Если исходить из данных А.Н. Щеглова, то в его действиях была не ошибка, а сознательный шаг к разделению центрального аппарата морского ведомства на независимые части. С другой стороны, Александр Николаевич превратно толковал полномочия начальника Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) сухопутной армии. Тот никогда не имел права всеподданнейшего доклада в полном объеме, как министр, а лишь получил после русско-японской войны право докладывать императору в присутствии военного министра. Это право вскоре было у начальника ГУГШ отнято, так как противоречило идее единства военного ведомства. Таким образом, в исправленном А. А. Бирилевым рескрипте права начальника МГШ в отношении всеподданнейших докладов точно соответствовали правам начальника ГУГШ.
Одновременно был утвержден царем и «Наказ Морскому Генеральному штабу», регламентировавший структуру и функции учреждения, права и обязанности его начальника[145]. На вновь созданный штаб возлагались следующие задачи: сбор и анализ состояния зарубежных флотов и отечественных морских сил, разработка судостроительных программ, распределение кораблей по соединениям, разработка планов войны на море и мобилизации, руководство деятельностью оперативных отделений главных портов, обобщение боевого опыта, совершенствование тактических приемов. Офицеры МГШ могли также заниматься преподавательской деятельностью и пропагандой «идеи флота» в общественных организациях. Начальник МГШ становился по должности членом Совета государственной обороны, образованного 8 июня 1905 г. В этот высший орган государственного управления входили кроме начальника МГШ министры военный и морской, начальники Главного управления Генерального штаба и Главного Морского штаба, генерал-инспекторы родов войск сухопутной армии. Кроме того, в Совет могли приглашаться царем и другие военачальники или высшие чиновники. Начальник МГШ получал право личного доклада царю, ежегодно он был обязан представлять ему же всеподданнейший отчет о деятельности штаба.
Деятельность МГШ началась 2 мая 1906 г. Естественно, что некоторое время заняло решение организационных вопросов – предстояло создать пять отделений: оперативное, русской и иностранной статистики, мобилизационное и архивно-историческое, но на первых порах сформировали лишь первые три.
2 октября 1906 г. начальник МГШ Л. А. Брусилов сформулировал недостатки существующей организации морского ведомства во всеподданнейшем докладе «О состоянии, воссоздании и реорганизации флота»[146]. Учитывая, что через записку красной нитью проходит идея разделения центрального аппарата морского ведомства на несколько независимых частей, есть все основания считать вдохновителем этой записки все того же А.Н. Щеглова, тем более что, по его словам, Л.А. Брусилов был «хоть и не блестящих дарований, но человек честный», а не «оппортунист»[147]. Видимо, «проталкивая» Л.А. Брусилова на пост начальника МГШ, А.Н. Щеглов справедливо рассчитывал занять при нем важное, хотя и неофициальное, положение.
В докладе Л.А. Брусилова анализировался наличный состав русского флота, подчеркивалось отсутствие постоянной организации кораблей в соединения, нехватка специалистов и другие недостатки плавающего флота. Главными изъянами системы центрального управления флотом Л.А. Брусилову представлялись: излишняя централизация «системы управления 1886 г.», смешение разнородных обязанностей, отсутствие «основной идеи» организации, искусственное возвышение хозяйственной части над строевой[148].
Обращаясь к иностранному опыту, автор доклада замечал, что «в германском, японском и итальянском» флотах имеются три «отрасли» военно-морского управления: Генеральный штаб, которому принадлежала «военная инициатива», плавающий флот – «действующая сила» и центральные и портовые управления, – «органы, обслуживающие флот». Итальянский флот попал в этот ряд явно по недоразумению – организация управления им существенно отличалась от германской или японской. В позднейших документах итальянский флот в числе «образцовых» уже не фигурировал.
Эти три отрасли, по мысли автора записки, являются независимыми и контролируют друг друга. Л.А. Брусилов подводил основания «равноправия и независимости» трех частей морского управления, отмечая, что человеческая деятельность делится на: изобретение (идею), приспособление и выполнение. В соответствии с таким делением центральные учреждения морского ведомства должны быть разделены на три группы: МГШ, учреждения, подчиненные товарищу морского министра, и действующие флоты во главе с полновластными командующими. В докладе Л.А. Брусилова власть морского министра, как лица, объединяющего все морское управление, еще не подвергалась сомнению. На каждом из трех главных морских театров должен был распоряжаться полновластный командующий морскими силами, так как существовавшие тогда главные командиры флота и портов занимались больше хозяйственными вопросами. В военное время должен создаваться пост начальника тыла флота, подчиненного командующему морскими силами. Одновременно в докладе ставился вопрос об освобождении морских команд от береговой службы, прежде всего от караулов, для чего предлагалось перевести в морское ведомство несколько батальонов из сухопутных войск. Офицеры и нижние чины этих батальонов должны были нести службу как в армии, но при этом обучаться гребле и действиям в десанте «на случай образования из них на военное время авангарда десантных частей»[149]. Этот доклад, естественно, должен был убедить Николая II в целесообразности предлагавшейся его автором реорганизации, и, по-видимому, он заинтересовал царя.
Таким образом, одним из центральных положений записки Л.А. Брусилова было обращение к германской системе управления флотом, как к идеальной. Как же в действительности развивалась структура германского морского ведомства? По словам А. Тирпица, «первое распределение функций произошло в 1859 году, когда управление флотом было отделено от верховного командования. Это привело к трениям, в результате которых в 1871 году вся полнота власти была вновь вручена одному лицу – Штошу». Немецкий адмирал сообщал далее в мемуарах, что главной причиной разделения функций единого командования флотом между несколькими автономными органами было то, что «император хотел разделить функции адмиралтейства, чтобы иметь возможность вмешиваться в них. Князь Бисмарк, имевший ряд столкновений со Штошем, был недоволен широкими полномочиями последнего, а потому, к сожалению, одобрил это разделение функций морского руководства (1888 г.), которое приносило вред даже в мирных условиях, а во время войны явилось чуть ли не роковым […] Таким образом, открывалось широкое поле для интриг и вместо единой морской политики получалось три или четыре […] Только в августе 1918 года, когда почти все уже было потеряно, имперское морское ведомство и верховное командование, которых десятилетиями натравливали друг на друга, были фактически вновь объединены в верховном руководстве морской войной, а с вмешательством начальника кабинета было покончено.
Внутренние затруднения и конфликты, которые в мирное время препятствовали деловой работе разделенных властей, остались, разумеется, неизвестными широкой общественности»[150]. Впрочем, как явствует из планов русских морских генштабистов, «затруднения и конфликты» в германских высших сферах остались неизвестны не только «широкой общественности», но и людям, профессионально подготовленным и имевшим доступ к разведывательной информации. Далее видный германский адмирал называет единство системы морского управления «как это всегда было в Англии, да и у нас (в Германии. – К.Н.) до 1888 года» «недостижимым идеалом»[151]. Но ведь именно в России существовал тот самый «недостижимый идеал»! Русские генштабисты и А. Тирпиц, кажется, жили по пословице: «Что имеем, не храним, потерявши – плачем». К счастью, потери единства морского управления в России не произошло. Вообще о структуре немецкого Морского Генерального штаба А. Тирпиц отзывался так: «Схема Генмора (Морского Генерального штаба. – К.Н.) была скопирована с генерального штаба армии. Не знаю, было ли удачей для армии, что благодаря величию Мольтке Генеральный штаб развивался самостоятельно и после его ухода. Возможно, что вследствие этого генеральный штаб лишился понимания технических вопросов, а военное министерство слишком мало занималось войной. Однако для флота такое выделение Генмора являлось определенно неправильным; это была эпигонская идея, породившая фактически нежизненноспособное учреждение […] В конечном итоге результаты деятельности учреждений зависят от работающих в них людей. Лишь тот может решить великую творческую задачу, кто долго вынашивал в себе убеждение в правильности своих целей, и либо сам намечает в общих чертах путь к достижению их, либо по крайней мере полностью осознает, каков этот путь. К нему текут советы и предложения, и ничто не было бы более неправильно, чем отказ от тщательного рассмотрения их. Но решения должны выноситься тем учреждением, на которое возложена ответственность за проведение их в жизнь.
Материальная часть, стратегия, тактика и подготовка во флоте настолько тесно связаны между собой и к тому же подвержены столь быстрым изменениям, что их никогда не следует разделять»[152], – писал далее один из отцов немецкого флота. В России служащие только что созданного МГШ, напротив, придавали излишнюю важность организационным формам. Это увлечение было объяснимо – ведь реорганизацию морского ведомства они связывали с повышением роли своего учреждения, которое его сотрудники считали средоточием военной мудрости и кладезем целесообразных решений.
Вскоре обсуждение вопроса о реорганизации морского управления переносится в придворные сферы. 17 или 18 декабря 1906 г. А. А. Бирилев получил проект преобразования ведомства, оформленный в виде вопросов, предлагавшихся на рассмотрение участникам совещания под председательством императора, назначенного на 19 декабря в Царском Селе[153]. Предполагалось обсудить следующие вопросы[154]:
– Целесообразно ли разделение морского ведомства на три самостоятельных учреждения: строевое, хозяйственное и МГШ?
– Необходимо ли отделение строевой части от хозяйственной в морях и учреждение должностей командующих флотами с подчинением портов по хозяйственной части центральным учреждениям?
– В каких пределах должна быть предоставлена самостоятельность местным учреждениям?
– Сосредоточить все судостроение (от «составления чертежей» до производства работ) в одном учреждении – Главной инспекции кораблестроения, либо передать само строительство под наблюдение портовых управлений. Здесь необходимо заметить, что, судя по примечанию на полях документа, имелись три варианта организации судостроения:
• по предложению ГУКИС проектирование, постройка и вооружение должны были объединяться в одних руках;
• по схеме МГШ – одно учреждение должно было заниматься проектированием, а другое – постройкой и вооружением кораблей;
[134] Щеглов А.Н. Предисловие к материалам… С. 59.
[135] Назаренко К. Б. Русская морская разведка и контрразведка в 1906-1918 годы (по материалам Российского государственного архива военно-морского флота) // Вестник Поморского университета. Сер. Гуманитарные и социальные науки. 2009. № 10. С. 63-69.
[136] Тинченко Я. О. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930-1931 годы. М., 2000. С. 124.
[137] Щеглов А.Н. Предисловие к материалам… С. 58.
[138] Зданович А.А. Организация и становление спецслужб российского флота // Исторические чтения на Лубянке. 1997 год: Российские спецслужбы: история и современность. М.; Великий Новгород, 1999. С. 16-17.
[139] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 801.
[140] Мосолов А. А. При дворе последнего императора. Записки начальника Канцелярии Министерства двора. СПб., 1992. С. 55, 57,185.
[141] Виноградов С.Е. Броненосец «Слава»: Непобежденный герой Моонзунда. М.: Яуза, 2011. С. 173.
[142] РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 576. Л. 1-2 об.
[143] Симоненко В. Г. Морской Генеральный штаб русского флота (1906-1917 гг.). С. 28.
[144] Щеглов А.Н. Предисловие к материалам… С. 59.
[145] Указатель правительственных распоряжений по морскому ведомству за 1906 г. СПб., 1907. С. 609-610, 810-813.
[146] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 6-33.
[147] Щеглов А.Н. Предисловие к материалам… С. 58.
[148] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 51.
[149] Там же. Л. 60.
[150] Тирпиц А. Воспоминания. С. 85-86.
[151] Там же. С. 172, примечание.
[152] Там же. С. 172-173.
[153] Витте С.Ю. Воспоминания. T. 3. М., 1960. С. 407.
[154] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 1-5.