• наконец, по проекту начальника военно-походной канцелярии капитана 1 ранга графа А. Ф. Гейдена одно учреждение должно было проектировать и строить корабли, а другое – вооружать их.
– Возможно ли провести преобразование в рамках существующего бюджета или даже достигнуть экономии?
– Существуют ли возражения против проекта указа Правительствующему Сенату, прилагаемому к вопросам?
Приложенный к документу проект указа Сенату чрезвычайно интересен. В нем определялась новая структура управления морским ведомством, предложенная участникам совещания 19 декабря 1906 г. (см. Приложение 12)[155]. По этой схеме, управление морским ведомством разделялось на три части, в отличие от проекта Л.А. Брусилова, не объединенные фигурой морского министра, а подчиненные непосредственно царю. Этими частями были: Морской штаб его императорского величества (МШ ЕИВ) по строевой и инспекторской части, фактически, по своим функциям являвшийся преемником ГМШ; МГШ и Главное военно-морское управление, начальнику которого предоставлялись права министра. В это последнее входили три главные инспекции: Кораблестроения (наследовала структуры и обязанности Кораблестроительной и Механической инспекций МТК и Судостроительной части ГУКИС), Минно-артиллерийская (из бывших Артиллерийской и Минной инспекций МТК) и Главная инспекция портов (соединенные Строительная инспекция МТК, Строительная часть и Отдел заготовлений ГУКИС). В Главное военно-морское управление должны были входить еще и пять отдельных частей – Мобилизационная, Счетная, Гидрографическая, Медицинская, Законодательная и Канцелярия с архивом. Кроме того, учреждались должности командующих Балтийским и Черноморским флотами, также подчиненными непосредственно императору. Таким образом, Николай II становился координатором деятельности пяти независимых флотских начальников.
Представляется, что данный проект имел два источника, а именно, существовавшую в то время в Германии систему морского управления и введенную летом 1905 г. в России организацию управления сухопутными войсками, также во многом копировавшую немецкую систему военного управления[156]. Весьма важен вопрос об авторстве этого проекта. Как А. А. Бирилев признавался С.Ю. Витте, он впервые увидел данный проект лишь за день до совещания[157]. Проект существенно отличается от схемы, обрисованной в общих чертах Л. А. Брусиловым во всеподданнейшем докладе 2 октября 1906 г. Основное отличие состояло в появлении МШ ЕИВ, аналогичного по функциям ГМШ, чего не было в проекте Л.А. Брусилова, и против чего впоследствии энергично восставали сотрудники МГШ. Из этого следует, что данный проект не мог исходить ни от морского министра, ни из МГШ. Происхождение его из Законодательной части ГМШ также маловероятно, поскольку в деле содержится пометка: «Получено министром адмиралом Бирилевым из Царского Села»[158]. Предположительно, авторство данной схемы принадлежит А.Ф. Гейдену. Это соображение подкрепляется еще и тем, что 24 июня 1906 г. по собственному повелению Николая II из военно-походной канцелярии ЕИВ была выделена Морская походная канцелярия ЕИВ, а А. Ф. Гейден стал ее начальником[159]. Вероятно, данная канцелярия мыслилась им как зародыш МШ ЕИВ из проекта указа Сенату, несмотря на ее более чем скромные штаты: она должна была состоять из начальника (контр-адмирала или капитана 1 ранга), одного делопроизводителя из флотских штаб- или обер-офицеров и одного писаря. Впрочем, и Морской кабинет кайзера в Германии состоял всего из трех офицеров[160]. Согласно «Положению о Морской походной канцелярии ЕИВ», она входила в состав императорской Главной квартиры и несла чисто представительские функции. Канцелярия просуществовала сравнительно недолго и была упразднена 20 декабря 1908 г.[161] Надо думать, что А.Ф. Гейден, умело используя интерес Николая II к флоту, играл на его ревнивых чувствах по отношению к Вильгельму II и метил в главные советники императора по военно-морским вопросам. Сделать это было тем легче, что он считался другом детства и «особенно доверенным лицом» последнего царя[162]. О личных мотивах, двигавших А.Ф. Гейденом в данном случае, свидетельствует С.Ю. Витте: «Затем проект, из-за которого ушел Бирилев, более на свет до настоящего времени не появлялся и, вероятно, не появится, так как Гейден женился на фрейлине императрицы, разведясь со своей женой, а потому, оставаясь в свите, более походной канцелярией государя не заведует и от двора вообще удалился»[163]. Возможно, что проводимая в проекте идея разделения морского ведомства на несколько независимых частей была, в некоторой степени, инспирирована великим князем Николаем Николаевичем Младшим, проводившим подобные же преобразования в Военном министерстве. Таким образом, «джинн» деления морского ведомства на автономные части, «выпущенный из бутылки» А.Н. Щегловым и Л. А. Брусиловым, зажил собственной жизнью. Теперь уже А.Ф. Гейден попытался воспользоваться намечающейся реорганизацией в своих целях. Нельзя не вспомнить, что именно А.Ф. Гейден был одним из тех, кто в свое время обратил внимание Николая II на знаменитую записку А.Н. Щеглова, положившую начало реорганизации Морского министерства.
Совещание 19 декабря 1906 г. готовилось весьма спешно, и приглашенные на него вице-адмирал Ф.В. Дубасов, адмирал Е.И. Алексеев и вице-адмирал А.А. Бирилев повстречались только в вагоне поезда, идущего в Царское Село[164]. На заседании, продлившемся «от 3 часов до 6½»[165], А. Ф. Гейден прочел проект указа Сенату, о котором говорилось выше. По отзыву того же С.Ю. Витте этот указ «намеревался дать ту же организацию, которая существует в Германии и которая существует в военном ведомстве после разделения функций военного министерства и Генерального штаба»[166]. Здесь С.Ю. Витте был не прав, так как организация военного ведомства стояла значительно дальше от германской, чем предлагаемая для морского ведомства. В 1905-1909 гг. в сухопутном ведомстве существовало два руководящих центра – министерство и Главное управление Генерального штаба, а органа, соответствовавшего германскому Морскому кабинету кайзера или предлагаемому А. Ф. Гейденом МШ ЕИВ не было.
Морской министр А. А. Бирилев резко возражал против предложенного проекта, указывая, что «Его Величество будет не в состоянии в своем лице объединить раздробленные самостоятельные единицы морского ведомства». Далее он заявил, что «при парламентарном правлении в Германии, там императору гораздо менее забот и дела, нежели императору российскому, но, что ему известно, это то, что, вероятно, германскому императору смолоду было достаточно времени основательно заниматься морским делом, так как он (А. А. Бирилев. – К.Н.) имел в своих руках подробный проект, сделанный лично Вильгельмом, броненосца, такой проект, который не спроектировал бы настоящий моряк-специалист»[167]. Действительно, по свидетельству А. Тирпица: «Император Вильгельм II, еще будучи кронпринцем, чертил схемы кораблей и, не имея прямого отношения к адмиралтейству, завел себе специального судостроителя, который помогал ему в любимом занятии»[168]. Позиция А.А. Бирилева излагалась в заранее составленной записке, которую он и зачитал. В ней говорилось, что реформа необходима, но ввиду бездействия законодательных учреждений она «может представляться, с точки зрения общегосударственных интересов, нежелательной или даже опасной»[169]. В этом случае, по мнению морского министра, нельзя применять статью 14 Основных государственных законов (ОГЗ), так как слишком велика значимость данного преобразования. Эта статья ОГЗ гласила: «Государь Император является Державным Вождем Российской Армии и Флота» и могла трактоваться в том смысле, что любые мероприятия в отношении вооруженных сил могут быть проведены по воле царя, без одобрения законодательных учреждений. Провести его можно было бы только через Государственную думу или в порядке статьи 87 ОГЗ через Совет Министров. Кроме того, передача законодательных функций Главного Военно-морского суда Адмиралтейств-совету и передача судебной власти морского министра начальнику ГМШ (так, привычно, А.А. Бирилев назвал, видимо, проектируемый МШ ЕИВ) возможна только через закон, одобренный Государственной думой. Вместе с тем, для того чтобы избежать анархии в управлении, необходимо заранее разработать подробные «Положения» для всех учреждений морского ведомства. Судя по тому, что морской министр указывал на чисто технические затруднения, он не надеялся на большее, чем добиться отсрочки принятия новой схемы управления ведомством, ведь II Государственная дума должна была собраться в феврале 1907 г. Император, возможно, предполагал ввести в действие проект А. Ф. Гейдена немедленно, своим указом, однако, кроме А. А. Бирилева, против проекта высказался Ф.В. Дубасов, а Е.И. Алексеев уклонился от прямого ответа[170]. Эта реакция приглашенных на совещание адмиралов показала, что введение в действие схемы управления морским ведомством, предлагавшейся А.Ф. Гейденом, не встретит сочувствия даже среди тех представителей высшего морского руководства, которым император особенно доверял.
Таким образом, первая полномасштабная попытка радикально реформировать Морское министерство после Русско-японской войны, потерпела крах. Это произошло несмотря на то, что проект А.Ф. Гейдена, надо полагать, был поддержан Николаем II, который интересовался военно-морскими вопросами. Не только А.А. Бирилев и Ф.В. Дубасов, известные как опытные моряки, но и Е.И. Алексеев, чья репутация в глазах современников и потомков была безнадежно испорчена злополучным наместничеством на Дальнем Востоке во время Русско-японской войны, не поддержали данный проект, видимо понимая, сколь порочна была сама идея механически перенести на русскую почву германскую организацию управления флотом и непосильность для Николая II повседневного руководства морским ведомством. Они не могли знать о том, что тринадцать лет спустя бывший германский статс-секретарь по делам флота А. Тирпиц напишет: «Особенно осложнялось мое положение в тех случаях, когда начальник кабинета фон Зенден, несмотря на свой рыцарский характер и страстное стремление возвысить флот, начинал вести самостоятельную политику в вопросах, касавшихся моего ведомства»[171]. Все же у русских адмиралов хватило прозорливости и твердости, чтобы воспротивиться созданию русского аналога немецкому Морскому кабинету кайзера.
11 января 1907 г., вскоре после совещания в Царском Селе, А.А. Бирилев был уволен с поста морского министра и назначен членом Государственного совета. Надо думать, что его увольнение было реакцией Николая II на то сопротивление, которое морской министр оказал на совещании в Царском Селе в декабре 1906 г.
В начале 1907 г. завершается первый период подготовки реорганизации русского морского ведомства в период между Русско-японской и Первой мировой войнами. Он был ознаменован реорганизацией высших государственных учреждений, вызванной революцией 1905-1907 гг. Небывалое поражение на море вынудило официально признать неблагополучное положение морского ведомства в рескрипте Николая II А.А. Бирилеву 29 июня 1905 г. Назначение комиссии под председательством К. К. Ратника, работавшей в ноябре 1905 – феврале 1906 г., свидетельствовало о стремлении исправить очевидные недостатки. Эта комиссия принимает целый ряд принципиальных положений, в частности, о необходимости слияния технической и хозяйственной частей в ведомстве, о переходе к единоличному принятию решений по этим частям, о неотложности изменения положения корабельных инженеров и инженер-механиков. Все эти мероприятия, за небольшим исключением, были проведены в жизнь годы спустя. В 1905-1906 гг. осуществляются первые преобразования структуры морского управления: введен пост товарища морского министра и, следовательно, ликвидирована система великокняжеского управления морским ведомством, выделен из ГМШ Морской Генеральный штаб и учреждена Канцелярия министра. В течение этих лет велись жаркие споры вокруг принципиальной схемы устройства реформированного морского ведомства. В записках и проектах, созданных в это время, были сформулированы те идеи, которые отвергались, видоизменялись и проводились в жизнь позднее. В тот же период делаются первые попытки наметить конкретные пути возрождения корабельного состава флота и создать систему его взаимодействия с сухопутной армией через Совет государственной обороны. Однако, ни новая судостроительная программа, ни действенный механизм согласования военных усилий империи на суше и на море не были тогда созданы.
Глава 4
Продолжение реформ. Время Дикова
Морское министерство с января 1907 г. возглавил адмирал Иван Михайлович Диков (1833-1914). Мнение света о нем было благоприятно: «Диков был милый старик, настоящий “морской волк”…» – писала дочь премьер-министра П.А. Столыпина[172]. С.Ю. Витте подробно излагает историю этого назначения. По его словам, Николай II перебрал последовательно кандидатуры Е.И. Алексеева, Ф.В. Дубасова и только потом остановился на И.М. Дикове, который в 1897-1900 гг. занимал пост председателя МТК, а затем был членом Адмиралтейств-совета. Такая версия событий выглядит весьма правдоподобно, если вспомнить состав приглашенных на совещание 19 декабря 1906 г. в Царском Селе. «Человек весьма порядочный, с незапятнанной во всех отношениях репутацией, Георгиевский кавалер; но, конечно, ни по своим способностям, ни по своим летам Диков не был предназначен для того, чтобы занять пост морского министра»[173], – так характеризовал нового министра желчный С.Ю. Витте. Хотя И.М. Диков действительно был немолод, но, по свидетельству знавших его ближе, «он вполне сохранил умственные силы» и неплохо разбирался в технических вопросах[174]. Больше сорока лет новый министр служил на Черноморском флоте. Иван Михайлович в юности был участником обороны Севастополя, получил солдатский Георгиевский крест (Знак отличия военного ордена). Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., будучи всего лишь капитан-лейтенантом, он командовал
Нижне-Дунайской флотилией и занимал пост флаг-капитана при главнокомандующем, великом князе Николае Николаевиче Старшем, являясь начальником его морского штаба. В эту войну он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и чином капитана 2 ранга. К 1896 г. Иван Михайлович стал главным командиром Черноморского флота, а в 1897-1900 гг. возглавлял МТК.
За день до его назначения, с поста начальника ГМШ был уволен в отставку по предельному возрасту ничем себя не проявивший контр-адмирал А. Г. фон Нидермиллер. Его репутация была сильно подмочена слухами о тайных связях с германской разведкой, хотя никакого официального расследования этих слухов и не проводилось[175].15 января 1907 г. во главе ГМШ был поставлен контр-адмирал Н.М. Яковлев, бывший до этого начальником штаба Кронштадтского порта. Он пробыл на посту начальника ГМШ рекордно долго – до 8 апреля 1911 г., тогда как другие высшие руководители морского ведомства, за исключением И. К. Григоровича на посту министра, пребывали в своих должностях обычно один-два года.
Одновременно с назначением И.М. Дикова морскому министру были предоставлены права главного начальника флота и морского ведомства, а права товарища морского министра расширялись до объема прав бывшего управляющего министерством. Надо полагать, что подобное расширение прав министра было знаком особого доверия к нему со стороны царя. Товарищ министра получил право личного всеподданнейшего доклада в присутствии министра и право присутствовать, по предметам своего ведения, на заседаниях высших государственных учреждений.
28 января 1907 г., почти сразу после вступления в должность, новый морской министр поднял вопрос о порядке рассмотрения изменений штатов учреждений морского ведомства, направив соответствующее письмо председателю Совета министров П. А. Столыпину[176]. Адмирал предлагал в будущем вводить, изменять и отменять все штаты «в порядке ст. 96 ОГЗ», то есть, по мнению И.М. Дикова, без участия не только Государственной думы, но и Совета Министров, в том случае, если реорганизация не требовала новых расходов. 6 февраля 1907 г. Совет Министров рассматривал вопрос о переустройстве отдельных частей управления морского ведомства[177]. Обсуждение свелось к вопросу о применении положений ОГЗ к оборонным ведомствам. Конкретно, предстояло решить: возможно ли изменять штаты этих министерств, при отсутствии увеличения расходов, без рассмотрения их Государственной думой и Государственным советом. Вывод Совета Министров был следующий: «Общий смысл означенной статьи основных законов (14-й. – К.Н.) совершенно ясно указывает, что все предметы, касающиеся организации Армии и Флота, поскольку они не затрагивают общих законов и не выходят из пределов ассигнованных по сметам военного и морского ведомств средств, находятся в исключительной компетенции Державного Вождя Армии и Флота»[178]. Важно, что прецедент решения подобных вопросов без привлечения законодательных учреждений уже имел место: 23 сентября 1906 г. именно в таком порядке были изменены штаты ГМШ.
Наиболее болезненным для морского ведомства был вопрос о судостроительной программе, решение которого вытекало из представлений о задачах флота в будущей войне. Еще в марте 1907 г. в МГШ были разработаны «Стратегические основания для плана войны на море», в которых рассматривались четыре варианта строительства флота в зависимости от выделения средств. Естественно, что авторы этого проекта считали только самый дорогой вариант полностью соответствующим тем задачам, которые могли встать перед военно-морскими силами. План-максимум предусматривал строительство пяти типовых эскадр, общей численностью в 40 (!) линейных кораблей, 20 броненосных крейсеров и 180 эсминцев. Это означало, что Россия, в случае реализации проекта, будет обладать флотом, превышающим британский. Однако, так как эти, поистине наполеоновские, планы не были согласованы с Военным министерством, они не были внесены в СГО в апреле 1907 г. Морское министерство вышло в Совет с гораздо более скромными планами, к разработке которых МГШ, по-видимому, не имел отношения. Предлагалось построить на Балтике в ближайшее время (за 1907-1911 гг.) два «броненосца в 21 тысячу тонн» водоизмещения, под которыми подразумевались дредноуты, 72 малых миноносца по 100 тонн и 30 подводных лодок по 80 тонн. В перспективе следовало довести число «броненосцев» на Балтике до восьми[179]. На Черном море в то же время предполагалось соорудить 2 легких крейсера по 4200 тонн, 18 эскадренных миноносцев по 700 тонн и 6 подводных лодок по 400 тонн. Эта программа вызвала оживленный обмен мнениями в СГО. Начальник Морской походной канцелярии ЕИВ А.Ф. Гейден предлагал дополнить программу строительством броненосцев береговой обороны, по примеру Швеции. Н.Н. Ломен полагал, что строительство даже 8 дредноутов в течение 10 лет «явится ничего не достигающей полумерой при огромных затратах… Мощь государства зиждется на сухопутной армии, а потому было бы целесообразнее вместо расходования денег на незначительный флот, дать эти деньги на армию, в которых теперь она крайне нуждается»[180]. Его поддержали начальник сухопутного Главного штаба генерал-лейтенант А.Е. Эверт и помощник военного министра генерал-лейтенант А. А. Поливанов. В общем, голоса противников строительства линейных сил флота на совещании возобладали. Это неудивительно, если учесть, что из 19 присутствующих моряками были лишь четверо, и то Н.Н. Ломен «переметнулся в стан врага». Следует особо отметить позицию Н.Н. Ломена как совершенно нетипичную для высокопоставленных моряков того времени, ведь нечасто встречаются руководители, готовые признать, что выделить деньги чужому ведомству целесообразнее, чем их собственному. Сейчас, когда мы знаем практические результаты выполнения судостроительных программ в преддверии Первой мировой войны мысли Н.Н. Ломена представляются прямо-таки пророческими.
«Под шпицем», особенно же в Морском Генеральном штабе, дули океанские ветры. В июне 1907 г. сразу три генштабиста – А.В. Колчак, В.Н. Черкасов и М.М. Римский-Корсаков выступили с горячим протестом против намечающейся судостроительной программы. Их воззрения полностью совпадали, но наиболее солидной аргументацией отличалась записка В.Н. Черкасова. Он полагал возможным сократить количество или вовсе отказаться от сооружения кораблей любых классов, которые должны были войти в сбалансированную эскадру, – броненосных и легких крейсеров, эсминцев и подводных лодок, но никак не эскадренных броненосцев. «Война на море, – писал А.В. Колчак, – ведется линейными судами, все же остальные есть только более или менее полезное прибавление, без линейных судов не имеющее решительно никакого значения»[181].
Глядя с высоты исторического опыта, надо отметить, что идея строительства миноносцев в 100 тонн и подводных лодок в 80 тонн вряд ли была верной, но то, что в условиях обороны восточной части Балтийского моря и Финского залива в период Первой мировой войны в принципе можно было бы обойтись без большого количества крупных артиллерийских кораблей, представляется несомненным. Их роль могла бы сыграть береговая артиллерия и оставшиеся в строю старые броненосцы, в то время как роль легких сил флота являлась бы значительной.
Получилась парадоксальная ситуация: к самому вероятному конфликту флот готовился во вторую очередь, тогда как первостепенной задачей считалась подготовка к «возможным политическим комбинациям», на случай резкого изменения состава противостоящих группировок в Европе и необходимости отправки крупной эскадры в океан для поддержания «чести флага». Позднее практика Первой и Второй мировых войн показала, что для обороны входа в Финский залив достаточно минных заграждений, береговой артиллерии, подводных лодок и легких сил флота. Четыре линейных корабля, которые удалось ввести в строй в начале войны, для обороны были излишни и ни разу не использовались с этой целью, даже во время прорыва немецкого флота в Рижский залив в октябре 1917 г. Для наступательных же операций четыре дредноута были, очевидно, недостаточны. При этом не имело никакого значения, германский, или английский флот, или они оба вместе действовали бы в Балтийском море – их превосходство над русским в любом случае было бы таково, что наличие или отсутствие четырех русских дредноутов ничего не могло изменить. С другой стороны, на Черном море присутствие в начале войны даже одного современного линкора радикально меняло ситуацию – русские корабли типа «Императрица Мария» значительно превосходили по вооружению и бронированию линейный крейсер «Гебен», которым Германия усилила турецкий флот за несколько дней до начала войны. Таким образом, существенно снижался риск морской части Босфорской десантной операции, которая активно готовилась вплоть до лета 1916 г., а проведение самой операции становилось значительно более вероятным. Естественно, что высадка русских войск на Босфоре во время Галлиполийской десантной операции союзников могла поставить турок в очень сложное положение. Впрочем, мы полагаем, что германо-турецкое командование, в случае высадки русских сил на Босфоре, приложило бы все усилия для того, чтобы «запечатать» их на небольшом плацдарме. Вспомним, что в 1915 г. туркам это успешно удалось проделать в отношении Австралийско-Новозеландского корпуса на Галлиполийском полуострове. Поэтому сам факт высадки русских войск на Босфоре не приводил к коренному перелому в Первой мировой войне.
Решающую роль при выборе судостроительной программы перед Первой мировой войной должна была сыграть оценка фактора времени. Если бы русские морские генштабисты смогли сделать вывод о том, что война начнется около 1914 г., они вряд ли настаивали бы на фантастических судостроительных прожектах. Сотрудники МГШ так и не смогли понять, что в условиях короткой передышки между Русско-японской и Первой мировой войнами России следовало отказаться от строительства «океанского флота» на Балтике, уделив значительно больше внимания Черному морю. Однако в правительственных кругах Российской империи господствовало представление о том, что война начнется не ранее 1920 г. За те 10 лет, которые в этом случае легли бы между принятием Большой судостроительной программы и началом войны, можно было много успеть сделать. Как вспоминал адмирал А. Тирпиц, «Каприви говорил: сначала нужно покончить с войной, которая начнется послезавтра, а потом займемся дальнейшим развитием флота»[182]. Эта мысль, очевидно, не казалась привлекательной руководителям флота в России.
А. Тирпиц имел в виду графа Г.-Л. фон Каприви де Капрера де Монтекукколи (1831-1899) – сухопутного генерала, руководившего в 1883-1888 гг. немецким морским ведомством, а в 1890-1894 гг. занимавшего пост рейхсканцлера.
Правда, мысль о том, что сильный флот повышает «союзоспособность» государства, была не чужда и иностранным дипломатам. Так, британский историк Д. Ливен считает, что «в долгосрочной перспективе внушительный океанский флот мог стать одним из существенных факторов баланса сил между Британией и Германией, давая России рычаг для воздействия на обе стороны. Сэр Артур Николсон, бывший британский посол в Петербурге и впоследствии бессменный глава министерства иностранных дел, полагал в 1914 году, что Россия вскоре станет необычайно сильной страной и что Британии следует поэтому сохранять ее в качестве своего союзника. Теобальд фон Бетман-Гольвег, германский канцлер, относился к растущей мощи России с похожим чувством и опасался, что поколение спустя она станет хозяйкой в Центральной Европе»[183].
Число записок с предложениями преобразований в морском ведомстве все увеличивалось, и 14 апреля 1907 г. начальник МГШ Л.А. Брусилов выступил с предложением ввести четкий порядок рассмотрения подобных проектов, которые теперь должны были поступать не непосредственно к министру, а в МГШ[184]. Официально это предложение мотивировалось желанием разгрузить морского министра, однако очевидно, что одной из целей Л.А. Брусилова в данном случае было взять первоначальное рассмотрение всех проектов в свои руки и устранить возможность передачи их для дальнейшей разработки в Законодательную часть ГМШ.
23 апреля 1907 г. деятельный сотрудник МГШ А.Н. Щеглов, подал Л.А. Брусилову записку «Руководящие начала для преобразования техническо-хозяйственного управления морского ведомства»[185]. Записка начиналась с исторического очерка систем управления флотом и разбора недостатков «системы 1885 г.». В качестве образца при реформировании управления флотом А.Н. Щеглов приводит «Схему естественного управления».[186] Для нее характерно отделение судостроения от судоремонта и создание поста директора нового судостроения, аппарат которого должен был разрабатывать проекты кораблей и проводить их испытания. Начальнику Управления адмиралтейства должны были быть подчинены верфи и казенные заводы, он распределял заказы, руководил деятельностью и оборудованием казенных верфей. На Интендантство возлагалась функция снабжения флота всеми предметами и материалами, «кроме боевых и особо-специальных». Эти три управления находились в ведении товарища морского министра. Министру непосредственно, кроме других учреждений, подчинялся Счетный отдел, функции которого у А.Н. Щеглова не конкретизированы, но можно предположить, что он должен был заниматься лишь контролем над использованием выделенных средств. Аналогично центральному А.Н. Щеглов мыслил и портовое управление.
Надо полагать, что записка А.Н. Щеглова встретила поддержку начальника МГШ, и 28 апреля 1907 г., уже за подписью Л. А. Брусилова, морскому министру был представлен доклад «О принципах, которые надлежит положить в основу преобразования хозяйственно-технической части морского ведомства»[187]. Историческая часть данного доклада была целиком заимствована из записки А.Н. Щеглова. Вывод о состоянии технической и хозяйственной частей был неутешителен: «Все вышеизложенное характеризует нашу действующую администрацию, как систему безответственности и недоверия (подчеркнуто у Л.А. Брусилова. – К Я.), в силу которой и происходят постоянные промахи и трения»[188]. Для улучшения ситуации, по мысли автора, было необходимо: кораблестроение выделить в отдельное и самостоятельное учреждение, с обособлением ремонта, ввести полную ответственность лиц, отвечающих за последний. Центральное учреждение, ведающее ремонтом, предлагалось назвать Адмиралтейством или Верфью, на него, в отличие от проекта А.Н. Щеглова, следовало возложить лишь координацию деятельности казенных заводов и верфей, а не руководство ними. В органах снабжения запасы для судов (расходные) и для портов (мобилизационные) должны были храниться и учитываться отдельно друг от друга, как это уже делалось для императорских яхт.
Через несколько недель Л.А. Брусилов представил министру еще один доклад – «Руководящие указания для преобразования флота и морского ведомства»[189]. В нем уже шла речь о реформировании всего ведомства, а не только его техническо-хозяйственной части, как в предыдущем. Начальник МГШ указывал, что необходимость реформы была задана еще рескриптом Николая II 29 июня 1905 г., а «между тем, до сего времени, работы различных комиссий не имели осязательного практического результата. Причина этого явления кроется в том, что все комиссии занимались реформой отдельных частей управления, без взаимной связи между собой. Для плодотворности и стройности реформы необходимо утвердить сначала всю схему управления, а затем уже разрабатывать отдельные части в согласии с общей идеей»[190]. Здесь Л.А. Брусилов имел в виду две комиссии – по пересмотру «Положения об управлении портами» под председательством В.П. Верховского, работавшей в сентябре – декабре 1905 г., и по преобразованию техническо-хозяйственной части под председательством К. К. Ратника, заседавшей в ноябре 1905 – феврале 1906 г.
По мнению автора, современная ему структура управления флотом характеризуется безответственностью, неопределенностью обязанностей, отсутствием доверия, «угнетением» боевых сил. В докладе делались следующие выводы:
– единоличная форма управления предпочтительнее коллегиальной;
– в периоды расцвета флота система управления им отличалась широкой децентрализацией;
[155] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 6-9 об.; Ф. 417. Оп. 2. Д. 2453. Л. 5-7 об.
[156] Бескровный Л. Г. Армия и флот России в начале XX века. Очерки военно-экономического потенциала. М., 1986. С. 48-52.
[157] Витте С.Ю. Воспоминания. T. 3. С. 407.
[158] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2453. Л. 8.
[159] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2452. Л. 1-13.
[160] Там же. Л. 9; Ф. 418. Оп. 2. Д. 2621. Л. 418.
[161] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2452. Л. 12.
[162] Мосолов А. А. При дворе последнего императора… С. 169.
[163] Витте С.Ю. Воспоминания. T. 3. С. 409.
[164] Там же. С. 407.
[165] [Николай II, император.] Дневник императора Николая II: 1890-1906. М., 1991. С. 347.
[166] Витте С.Ю. Воспоминания. T. Ъ. С. 407.
[167] Там же. С. 407-408.
[168] Тирпиц А. Воспоминания. С. 85.
[169] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2453. Л. 35-35 об.
[170] Витте С.Ю. Воспоминания. T. 3. С. 408.
[171] Тирпиц А. Воспоминания. С. 175.
[172] Бок М.П. Воспоминания о моем отце П.А. Столыпине. Л., 1990. С.302.
[173] Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. T. 3. С. 409.
[174] Крылов А.Н. Мои воспоминания. М., 1963. С. 158.
[175] Щеглов А.Н. Предисловие к материалам по истории Морского Генерального штаба//Цитадель. 1998. № 1 (6). С. 57.
[176] РГИА. Ф. 1276. Оп. 3. Д. 576. Л. 1-2 об.
[177] РГА ВМФ. Ф. 410. Оп. 3. Д. 685. Л. 1-3.
[178] Там же. Л. 3.
[179] РГА ВМФ. Ф. р-1529. Оп. 2. Д. 493. Л. 315-316.
[180] Там же.
[181] Там же. Л. 319.
[182] Тирпиц А. Воспоминания. М., 1957. С. 71.
[183] Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007. С. 418.
[184] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 35-36.
[185] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1241. Л. 145-150.
[186] Там же. Л. 162.
[187] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1153. Л. 38-52.
[188] Там же. Л. 46.
[189] Там же. Л. 62-79 об.; Д. 1241. Л. 163-201.
[190] РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1.Д. 1153. Л. 62.