– Ай!
– Раньше ты вроде бы не была настолько нервной, – смеется Сэм. Он такой высокий и стоит так близко, что я не пойму: он склоняется ко мне, потому что флиртует или просто потому, что иначе мне придется кричать в ответ.
– Ты ничего не помнишь, потому что мы раньше не встречались, верно?
Он закатывает глаза.
– Да никто на нас даже не смотрит.
Я закрываю шкафчик и перебираю пальцами лямку рюкзака, чтобы не смотреть ему в глаза.
– Мы об этом говорили, – шепчу я. – Будет лучше, если…
– Девяносто девять процентов, – перебивает Сэм.
– Я знаю, но…
– Я всю ночь только об этом и думал, – говорит он. – И не ври, что тоже не думала.
Видимо, что-то в выражении лица меня выдает, потому что Сэм усмехается. Я тут же вспоминаю наши гонки на машинках, в которых он все время совершенно случайно выигрывал.
– Но мы же договорились. – Я возмущаюсь, но голос мой становится мягче. – Ты правда обещал.
– Да, – отвечает он, – но это не отменяет первого «правда обещания», так что второе недействительно, верно?
– Первое «правда обещание» было о том, что ты меня найдешь, когда мы повзрослеем, – напоминаю я, и голос мой уже больше не шепот, а мольба. Что, если подойдет его девушка? Что, если подойдет вообще кто угодно, и нам придется объясняться, и я потону в социальных обязательствах, и… – И ты меня нашел, – продолжаю я. – Так что нет, вчерашнее «правда обещание» все еще действительно.
– Ты же знаешь, что я не имел в виду просто тебя найти, – говорит он. – Какой в этом смысл? Это что, самая длинная игра в салочки?
– Тогда что оно значило? – спрашиваю я.
В коридоре звенит звонок – старый металлический звонок, которые, я думала, уже давно не используют.
Сэм улыбается. Его зубы всегда были такими ровными и белыми?
– Оно значило, что я тебя найду, – говорит он, – и мы продолжим с того места, на котором остановились.
– Это невозможно, – отвечаю я. И потому, что мы уже опаздываем на урок и мои щеки горят, а кулак, схвативший мои внутренности, разжался и я могу дышать, добавляю: – Мы уже больше не дети.
Выражение лица Сэма не меняется, но что-то мелькает в его глазах.
– Может, и нет.
После этих слов он уходит. Неловко кивает мне, как делают в британских костюмированных сериалах, и теряется в коридоре прежде, чем я успеваю осознать, что произошло.
«Ничего, – говорю я себе. – Ничего не произошло».
И хотя я повторяю это на протяжении всего дня, желудок у меня больше не болит.
Сэм
Она на уроке английского. Она на обеде. Она в коридоре, но мы не одни, как вчера, так что я смотрю, как она проходит мимо.
Она внутри моего футбольного шлема, под футболкой, которую я надеваю как можно быстрее после душа. Она – идеальная смесь Новы-до и Новы-теперь, с круглыми щеками и улыбающимися глазами.
Обычно, когда мысли становятся слишком назойливыми, я еду в заповедник, гуляю там и буквально трогаю траву, кору деревьев и листья растений, пока снова не начинаю спокойно дышать.
Но сегодня мысли назойливые по другой причине. Эта причина – Нова.