Но сегодня я не буду думать о нем. Не буду.
В наказание за потраченное время я поставила будильник на час раньше, чтобы изучить предложения от – я смотрю на название вкладки – Чикагского университета.
Но не поэтому мама прислоняется к косяку двери с озабоченным выражением лица.
Нет, это потому, что я бормотала что-то уточке, когда она вошла.
– Хорошо поговорили? – спрашивает мама.
Она заставала меня и за более глупыми занятиями, но я все равно краснею.
– Да, – отвечаю. Решаю подыграть и глажу статуэтку по голове. – Уточка считает, что в Чикаго слишком холодно.
Мама входит в комнату, ее одежда мокрая от пота. Она, наверное, встала час или два назад. Она всегда ходит на долгие пробежки, когда мы селимся на новом месте: это помогает ей обжиться.
– Уточка права, – говорит мама, заглядывая в экран через мое плечо. – Тебе точно понадобится еще одна куртка. – Она замолкает, читая написанное. – Не знала, что тебя интересуют социальные науки.
«Откуда? – хочу я спросить. – Даже я не знаю, что меня интересует».
Я ожидаю, что разговор, которого я так тщательно избегала, случится здесь, сейчас, у статуэтки-уточки и до того, как я пойду в школу, и, возможно, увижу Сэма, и вернусь… к ничему. Мама напрямую спросит, чем я хочу заниматься, кем я хочу стать, а я одним махом разочарую ее и всех своих предков, ответив: «Понятия не имею».
Но мама ничего не спрашивает, а передает мне батончик мюсли и сырную палочку.
– Для школы, – говорит она. – Съешь в автобусе.
Она уходит, а сердце все еще колотится от адреналина – но того, который замешан на страхе.
Каждый раз, когда мама спрашивает, чем я хочу заниматься, удалось ли мне сузить список интересов – как будто он у меня вообще есть, – я бормочу что-то про бизнес-образование, которое везде пригодится, и дальше меня не донимают. Наверное, мама не осознает, насколько я растеряна, как мне страшно от необходимости делать выбор. Я хорошо прячу свои чувства. Словно моя единственная жизненная директива (никто мне ее не навязывал, но я ее придерживаюсь, сколько себя помню): не усложняй жизнь матери, которая тебя любит и тащит вас обеих. Ей и без тебя есть о чем переживать.
Говорю себе, что все в порядке. Сегодня я начну разбираться, кем хочу стать. Сегодня я составлю список направлений и буду по одному их вычеркивать.
Я смогу.
Приняв это решение, я чувствую, как сердце успокаивается, но вот желудок будто сжал чей-то кулак. Сжал и продолжает давить. Сильно.
Впервые за целую вечность я паникую при мысли о том, что надеть в школу. Нет ни подготовленного образа, ни амплуа, а еще – хотя я не решаюсь признаться в этом даже самой себе – сегодня меня увидит Сэм.
Одежда ничего не изменит. Я не решу вдруг, что вернуться к обычной жизни – это плохой план, что нам с Сэмом нужно попробовать дружить. Я не стану подвергать сомнению свое решение найти себя. Но я знаю, что Сэм меня увидит, и от этой мысли нервничаю до тошноты. Как будто на вопрос «Что надеть?» есть правильный ответ, а я его не нахожу.
Когда я понимаю, что еще немного – и опоздаю, побеждает паника, и я одеваюсь почти так же, как вчера. Неважно, кто ты, с джинсами и футболкой не ошибешься. Несмотря на тревогу, я забываю про одежду, когда захожу в школу. Тяжелые двери с металлическим стуком запирают меня в безумии утренних коридоров.
Притворяюсь, что не ищу Сэма. Притворяюсь, будто не надеюсь, что он забудет наш вчерашний разговор и обещание, которое я с него взяла, а подойдет ко мне с улыбкой и скажет: «О, вот ты где. Я тоже тебя искал».
Я все-таки его замечаю. Он стоит с Эбигейл у ее шкафчика, чуть наклонившись, как делают парни, когда откровенно флиртуют или подумывают об этом. Изогнутый позвоночник, опущенная голова, мягкая улыбка. Я видела такое сотни раз. Со мной так тоже себя вели, так что я знаю.
И это хорошо. Даже замечательно. Именно то, чего я хотела: мы с Сэмом возвращаемся к обычной жизни и притворяемся, будто не знаем друг друга. Оставляем Улиткоград в прошлом, где ему и место.
Желудок снова сжимается. Наверное, потому, что я так и не съела батончик мюсли.
Всего второй день в старшей школе «Тайлер», а я уже вижу недостатки в своем плане залечь на дно и никому не мешать. Во-первых, мне жутко скучно. Раз нет друзей, значит, не с кем здороваться по утрам и сравнивать домашку.
Но это нормально. Нормально. Сэм меня игнорирует, у меня нет друзей, нет кружков, но именно этого я и хотела, неделями повторяла себе, что это лучший план из возможных.
Я настолько поглощена расставлением несуществующих книг в шкафчике (зачем нам вообще шкафчики, если учебники все электронные?), что не замечаю, как рядом появляется Сэм. Один, без Эбигейл.
– Привет, – говорит он.
Я подскакиваю, каким-то образом ударяясь головой об открытую дверцу. Больно.