– Там… – её голос дрожал. – Шестерня S-34… не дотягивает до вала. Из-за лени механика… Она скрывает его стыд за плохую работу, спрятанный под слоями перфекционизма…
Эхо вскинула руки и из её пальцев брызнул перламутровый свет, высвечивая на мрачной стене кривую, смещенную шестерню.
– Порок лени визуализирован. Бейте, пока я держу свет!
Тим выхватил мастихин – короткий, острый, как стилет.
– Он украл мои картины… мои сны… – прошипел он, замахиваясь.
– Позволь мне, малец. Цвет страха Часовщика всегда был кроваво-ржавым.
Ловким движением Лорд Вульф вывинтил основание трости, в руке его блеснул компактный, калёный ломик.
– Отойдите-ка, друзья. Такой удар требует точности. – Он прицелился. – Ренар, если это ловушка…
– Ловушка? Для кого?! – Трикстер кувыркнулся на шестерне над их головами. – Для вас или для него?! Бейте, пока Эхо не растаяла…
Силуэт Эхо подрагивал, перламутр тускнел. Держать визуализацию порока было нелегко – это отнимало её силы, высасывало энергию. Каждая секунда давалась всё труднее.
Вульф коротким точным тычком попал точно в центр светящейся метки. Реальность с визгом и хрустом стекла лопнула.
Стена покрылась сеткой трещинок. В самой широкой из них замерцал узкий, темный проход, откуда хлынул запах перегретого масла, вековой пыли и… страха.
– Идите… – прошелестела Эхо. – Мы… отвлечем. Сестра… найди его боль. Она ключ… ко всему…
Её силуэт расплывался, словно тушь в воде.
Мсье Ренар нырнул в проход первым, превратившись в красочный платок-ленту.
– Шевелитесь, леди и джентльмены! Мой хаотичный танец долго не продлится.
Он мелькнул в темноте мазком киновари.
Орисс бросила взгляд на тающее Эхо.
– Держись… Я отыщу… – прошептала она и шагнула в черноту.
Лорд Вульф протолкнул вперед Тима:
– Твоя очередь, малец. Пора узнать ответы. И вернуть себе долг.
Тим замер. Тьма прохода дышала на него запахом лака и старых кошмаров. В руке он сжал мастихин. Гнев обжигал до боли. Но под гневом пряталось что-то ещё – страх. Страх узнать правду. Страх не справиться. Страх потерять себя окончательно.
Он сделал глубокий вдох. Это была его жертва комфортом неведения. Он мог бы остаться в Клокхолле, продолжать рисовать, не задавая вопросов. Но тогда он никогда не узнал бы, кто он на самом деле.
– Старику пора вернуть украденное, – сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе, как обет. – По осколку. По мазку. По… себе.
И он шагнул в проход, который сомкнулся за ними с тихим щелчком, как крышка карманных часов.
На улице остались лишь золотистая пыль, трещина в крепостной стене… и тихий звон колокольчика, тающий в гудящем воздухе Клокхолла.
***
Тьма резко сменилась солнечным светом погожего дня. Проморгавшись, Тим завертел головой по сторонам.
Конец ознакомительного фрагмента.