Недавно увидел по телевидению передачу про Антарктиду.
Был поражён догадкой: «Из Одессы! Где я бывал в детстве. И где базировалась китобойная флотилия „Слава“ — говорят, доставшаяся нам по репарации после разгрома Германии».
Непростая история. Причудливая география. Безжалостное остекление.
Не всякая очевидная правда является уместной, а следовательно — безусловной правдой, потому что это условие существует — уместность.
Попробуйте остановить любого прохожего и сообщить ему какую угодно бесспорную правду. Например: «Кит — животное, а не рыба!» Или — остановить смеющихся прохожих со словами: «Увы, господа, как бы вы ни были веселы, всё равно найдётся какой-нибудь гад, который испортит вам настроение!» И даже если вы сообщите прохожему что-то для него очевидно полезное: «Курить вредно!» — или дружески приободряющее: «Вы продвигаетесь в верном направлении!» — всё равно прохожий воспримет эту правду исключительно как помеху на его пути. Ибо называется этот путь — прайвиси, в смысле — не твоё дело, то есть — его частное дело. Во что невозможно поверить, когда прохожих вокруг — целая армия!
Прощаемся в передней. Объятия, поцелуи в щёку. Зачем? Скоро же увидимся — снова расцелуемся. Зачем? Вот если бы мы, расставаясь, вдруг надавали друг другу по щекам — тогда при встрече наши поцелуи были бы искренними. А так — пустая формальность. Бездушная.
Читаю объявление на стене нашего дома «Куплю волосы дороже всех» и чувствую в этих словах некую недосказанность. Какую?
Слова «Куплю волосы» адресуются широкой публике, но затем их интонация резко меняется на проникновенно личную: «Дороже всех… для меня — только ты!»
Именно так и звучат слова бессмертной души, обращённые к каждому, кто желает в повседневности расслышать её голос.
Бинокль и фляжка
У меня над кроватью висит фляжка, вставленная в высокохудожественный кожаный кожух. Всякий раз, при пробуждении, мне кажется, что это — бинокль. В футляре. На секунду: «Бинокль!» — но потом: «Конечно же, фляжка!» Интересно, с какой такой высшей целью мне дано это ежеутреннее неузнавание?
А что там висит во снах моих на этой стене — я ни разу не видел, сколько бы ни смотрел (бинокль!). Выпью вина — может, увижу (фляжка!).
Оглохший
(72 слова)
Когда в поликлинике мне крикнули в ухо: «Вы — к сурдологу?» — я переспросил: «Какие сорок долларов?» Так я обрёл старый положительный опыт: понимать не то, что слышится, а то, что подразумевается. Например, слышу я голос диктора в метро: «За несанкционированное растление — штраф!» — и понимаю: «расклеивание». Слышу: «граница жижи» — и понимаю: «страница жизни». Слышу: «здесь и теперь» — и понимаю: «надо терпеть». Слышу: «А чем прикажешь платить за квартиру?» — и ничего не понимаю. Абсурд какой-то!
Проводы жука
(застольная игра)
Жука кладут в центр стола. Все играющие пьют стоя: «За встречу с жуком!», затем садятся. Как правило, жук сначала неподвижен. Так он притворяется мёртвым. Поэтому все пьют: «За здоровье жука!» Тост повторяется до тех пор, пока жук не оживёт и не начнёт ползти. Здесь все играющие пьют: «За отбытие жука!» и «За удачу в пути!». Когда жук доползёт до края стола, все пьют: «За прибытие жука!» Если после этого жук свалится кому-нибудь на колени, то тогда отмеченный жуком счастливец провозглашает тост: «Спасибо за то, что он меня заметил!» Пьют все, а сам счастливец — двойную дозу. Если жук упадёт на пол или уползёт неизвестно куда, то тогда все пьют со словами: «Мы тебя не забудем!» и «Ты всегда с нами!». Здесь кто-нибудь должен поднять жука или взять другого и снова положить жука на стол со словами: «Спасибо тебе за то, что ты есть!» Все, встав, пьют: «За встречу с жуком!» Далее игра повторяется, предполагая, что жук, как и прочие участники игры, способен на импровизацию.
В городских условиях, за неимением жуков, можно использовать тараканов. Конечно, бешеная подвижность последних способна испортить игру. Поэтому таракану оставляют только две лапки, остальные — удаляют.
Известно, что многие фанаты специально для этой игры приобретают особых, экзотических жуков, таких как жук-носорог, жук-олень и скарабей.
Кстати, исторические корни этой игры находятся как раз в Древнем Египте, где упомянутый скарабей играл отнюдь не увеселительную роль, но исключительно религиозно-мистическую. Это значит, что во время такой игры многие древние египтяне рисковали своей жизнью. Например, после слов «Спасибо за то, что он меня заметил!» счастливчик, здесь — несчастный, приносился в жертву жуку.
Современный вариант игры с жуком, несколько издевательский по отношению к последнему, является естественной реакцией людей на произвол насекомых.
Лиловая нить
Подъезжая к станции и глядя на природу, у меня слетела шляпа.
«Ха, ха, ха!» — кричат крашеные попугаи.
А что тут особенно смешного?
Ну, слетела шляпа с головы подъезжающего к станции созерцателя.
И что? Неловкость житейская и неловкость сказанная — всего и делов-то! Да. Станция — смешное слово, необязательное. Возьмите другое — остановка. Пункт.
Но крашеные попугаи заранее, ещё «до опыта», до того, как она слетела, издевательски хохочут и издалека меня приветствуют: «Эй, шляпа!»
И я их — также — приложив ладонь к козырьку. Но тут ветер — срывает фуражку и укатывает её прочь с ускорением. Не прямо, но дугообразно; мчусь за ней по кривой.
Слышу, как крашеные попугаи ухохатываются: «Вот так — и ЧЧ!»
А что ЧЧ?