Вода течёт из неплотно закрученного крана:
— Говорит Москва, говорит Москва, — доносится оттуда едва слышный и, кажется, знакомый голос.
Неужели: «Работают все радиостанции Советского Союза!»?
Нет, другой голос. Бегло бормочет одно и то же:
— Говорит Москва, говорит Москва. — А потом: — Тучкус падает!
Дальше — неразборчиво.
Открываю кран на полную мощность — голос исчезает.
Одна вода шумит. Брызжет.
На днях за мытьём посуды снова услышал:
— Говорит Москва, говорит Москва…
Замер. Боюсь пошевелиться, вспугнуть голос:
— Наш микрофон установлен на Северной трибуне, — трибуны ревут, заглушая голос, — Центрального стадиона «Динамо». Тучкус падает!
Треск, помехи. Прижав ухо к тарелке, пытаюсь…
Разобрать тарелку. Мне велели протереть её тряпкой, а я стал её мыть. Порвал чёрную бумагу. Обнаружил говорящую сердцевину — магнит, обмотанный проволокой. С трудом разбираю: — Говорит Москва, говорит Москва! По краю прорывается… Тучкус падает! — и всё! Голос исчезает.
Понимаю: тарелка — связующее слово, а вода способна сохранять и передавать информацию, но — только до падения Тучкуса. После него — одна вода. Журчит, перекрывая треск и помехи.
Шучу: «Уточка информации». В смысле — утечка.
Пока, кажется, одной и той же.
Переплетённые линии
Приснилось мне, что я оказался в районе сербско-хорватских боевых действий, на стороне сербов. Возмущённый идиотизмом братоубийственной войны, я предложил сербам миротворческие услуги. Особая радость сна: чтобы быть понятым, мне не надо говорить по-английски.
— Эскалация боевых действий привела к тому, — говорю я сербам, — что ни одна из воюющих сторон не желает первой идти на мировую. Тупик. Дайте мне депешу, я отнесу её хорватам. В ответ хорваты дадут мне свою депешу — так завяжутся переговоры, а это — первый шаг на пути к миру!
Сербы отнеслись к моим словам с суровым непониманием: какую такую депешу? И что такое есть депеша вообще?
С точки зрения моего сна депеша — это то, что не требует никаких объяснений.
— Ладно, — сказали сербы, — вот тебе депеша, иди!
Размахивая депешей над головой, как белым флагом парламентёра, вышел я из сербских окопов и пошёл через поле боя к окопам хорватским.
Не дойдя до них, я был сбит пластунами и отволочен куда-то в таком же пластунском виде.
— Это делается для вашей же безопасности, — сказали мне хорваты по-английски. Я вручил им депешу, и они, посовещавшись, решили отправить меня домой через Австрию.
— При чём тут Австрия? Мне нужна ваша депеша для передачи сербам!
— Мы сожалеем (It is a pity), но вы, наверное, не знаете, что содержится в депеше.
— Разумеется, сэр!
Они показали мне депешу. Там было написано: «Подателя сего — расстрелять!»